— В чем дело?
— Джефферсон связан с Салемским ковеном, который, как известно, состоит на службе ЦРУ.
— Хм.
— У нас нет ни достоверных данных о его членстве там, ни каких-либо подробностей насчет уровня его сил. Все, что имеется, написано в биографии, собранной нашими шпионами на территории Штатов.
— Местный колледж, потом Йельский университет. Ему сама судьба благоволила стать политиком, — перечислила я, просматривая в папке скудные данные. — Негусто.
— Он ведет закрытый образ жизни. Несмотря на активную политическую позицию и популярность в стране, практически не показывается на людях вне стен Белого дома или во время приездов в другие страны. Исключения — посещение деловых и праздничных мероприятий в Штатах. Нет информации о любовницах, запретных связях, каких-то членствах в тайных клубах или сектах, — Владимир продолжал загибать пальцы. — Все, что нам известно: он обожает регби и хоккей, играет в гольф по пятницам с ведущими бизнесменами, политиками разных партий и знаменитостями в частном парке. На работу ездит на метро, покупает эспрессо ровно в семь утра каждый день, а в качестве охраны с ним всегда две или три ведьмы из Салемского ковена.
— Необычно.
— Его бывшая девушка, Марни Стюарт, поп-певица родом из Уэльса, молчит об отношениях с ним. Вероятно, между ними есть некие договоренности.
— Стандартный протокол для политика его уровня.
Я замолчала, закрыла папку и отвернулась к окну. Унылый питерский пейзаж по дороге в аэропорт навевал весьма грустные мысли о будущем и разгонял в душе без того разыгравшуюся метель.
«Я».
Николай не лукавил, не отрицал и не оправдывался. Рассказал все как есть. Банальностями из серии «того требовал протокол» или «у меня не было выбора» он не воспользовался. Взгляд тоже не отвел, потому что не боялся моей реакции на свое чистосердечное признание.
«Никакой закон, никакая война, никакое право не оправдывает убийство человека. Но, увы, нет в мире политика, который не замарал бы руки в крови хотя бы раз».
Николай так и не сказал, кто же мой таинственный спаситель. Недолго помолчав, он лишь загадочно улыбнулся. После чего прискакал всполошенный Корф с новостями о нападении на отряд, который сопровождал Егора, и моя аудиенция у императора закончилась.
Почему? Кого Николай покрывал? И что значило его таинственное заявление: «Я рад, что капитан не выполнил мой приказ»?
Взгляд переместился с шоссе на задумчивого Владимира.
— Господин тайный советник, — позвала министра иностранных дел, и тот удивленно поднял голову от бумаг, — вы не рады моему назначению. Почему?
— С чего вы взяли, ваше высокопревосходительство?
— Чувствую.
Недоверие витало в воздухе и отдавало легким ароматом гари, а еще к нему добавилось разочарование. Мной или моим назначением — не знаю. Возможно, дело было вообще не во мне, а в ком-то или чем-то другом.
В ответ Владимир вздохнул, затем снял очки и потер покрасневшие глаза. Похоже, он толком не спал эту ночь.
Как и я.
— Я не знаю вас, — коротко выдал он спустя несколько минут. — Совсем. И дело не в вашей репутации или в том, что вы стоите в табеле о рангах на ступень выше меня. Если вы вдруг подумали об этом.
— Виноват мой титул?
— Нет. Не имею привычки завидовать тем, кто родился с серебряной ложкой во рту. У каждой социальной группы есть проблемы, которые им мешают в той или иной мере.
— Тогда что не так?
— Говорю же, я не знаю вас, — повторил Владимир. — Не понимаю, чего ждать. Какие изменения вы принесете своим назначением, и какие последствия у нас будут в случае вашего участия в переговорах с чиновниками разного уровня и главами других стран. Работа Министерства иностранных дел — это тонкая вышивка на внешнем слое государственной политики. Чем она филиграннее и искуснее, тем меньше проблем в будущем.
Я задумчиво хмыкнула.
— Как интересно.
— Наша задача — предотвращать возможные военные конфликты. Не только на территории Российской Империи, но и многих близлежащих стран. Мы поддерживаем высокий уровень дипломатии, который позволяет нам сохранять определенный вес на мировом поле.