— Если хотите что-то узнать, необязательно копаться в моих эмоциях, мистер Джефферсон, — сказала я, и Дилан прищурился. — Достаточно задать вопрос. Прямо.
— И вы ответите?
— Я постараюсь.
Его короткий смешок разлетелся по закрытому пространству салона.
— А если мне не понравится ваш ответ, и я захочу подробностей? — с почти искренней обидой поинтересовался Дилан. — Знаете, инстинкт охотника подогревают любые недоговорки и многозначительное молчание.
— Вашему внутреннему охотнику придется смириться с тем, что я скажу. В противном случае есть риск, что в следующий раз он из охотника превратится в жертву, — мое замечание впервые за последние часы вызвало у него искренний смех.
— Туше, княгиня. Тогда, пожалуй, рискну. Раз впереди такие перспективы.
Хмыкнув, я склонила голову в ожидании.
— Слушаю вас.
— Ваши отношения с цесаревичем имеют сугубо рабочий или немного личный характер?
Вот ведь… Гаденыш. Его безупречная улыбка, которую впору лепить на баннеры с рекламой зубной пасты, стала шире. Дилан понял, что загнал меня в угол, фактически поставил в тупик неоднозначным вопросом. Поэтому он расслабился, откинулся на диванчик и нежно погладил кожаную обивку.
В миллион раз я прокляла императора, который повесил на меня ответственность за дипломатические отношения с другими странами. Особенно такими, как Америка, где каждый второй политик держал за пазухой долларовый договор на экономическое партнерство, а за спиной — автомат.
— Да уж… — протянула я. — Любите вы задавать интересные вопросы.
— Такова моя работа. Отсекает половину ненужной информации, которая льется на собеседника в ходе делового диалога.
— И как же личное соотносится с полезностью?
Дилан склонил голову к плечу.
— Княгиня, — протянул он весело, — во все времена фаворитки считались главными вершителями судеб королей. Одни больше, другие меньше, но у всех было столько влияния при дворе, сколько не имела ни одна официальная королева. Просто не каждая пользовалась дарованной властью и не всегда осознавала ее силу.
— Тогда смело вычеркивайте меня из списка. Я не являюсь ни любовницей, ни фавориткой его императорского высочества. Досужие сплетни, которые утверждают обратное, всего лишь результат больной фантазии отдельно взятой группы людей.
Естественно, Дилан не поверил мне. Да я и не пыталась разубедить его, но и отвечать правду не собиралась.
Тем более что у каждого она своя.
Еще неделю назад я бы назвала себя если не единственной женщиной Алексея, то уж точно его постоянной спутницей. А сейчас не уверена, что наши отношения вообще жизнеспособны. После пережитого в Петропавловской крепости, после всех последних месяцев подвешенного состояния и постоянных угроз разоблачения я просто устала от нас.
Никакая любовь не стоила таких жертв. Слишком высокая цена за будущее без гарантий на счастье.
Моя нервная система находилась на грани капитального отключения без возможности восстановиться в ближайший год или два. На нее и так свалилось слишком много переживаний, а впереди маячило еще больше проблем в лице того же Дилана, мятежной императрицы и предстоящей помолвки Алексея.
Я не знала, как отвернуться и сделать вид, что все в порядке, когда твой мужчина собирается под венец с другой женщиной. Даже если эта женщина вызывала у тебя симпатию вопреки инстинктам, требующим защищать личные границы и свою пару от любых посягательств.
— Хорошо, — согласился Дилан без всяких споров, и я прищурилась в ожидании подвоха. — Я приму это как честный ответ.
— Но?
Треклятое, пресловутое «но».
— Но я бы хотел получить от вас согласие на танец. Предстоящий бал уже скоро, а у меня нет ни спутницы, ни заполненной карточки. Не жажду стоять в одиночестве посреди зала и ублажать скучающую публику кислой миной.
— Танец? — я не поверила ушам. — И все?
— Все, — кивнул Дилан и пожал плечами. — Вы же не откажете мне в такой мелочи, княгиня? Обещаю вести себя прилично, не распускать руки и не наступать вам на ноги. Разумеется, придется помочь мне. Ведь я совсем не обучен ни вальсу, ни польке, которые горячо любимы в русском высшем обществе.