Едва я подался к ней, она отшатнулась и схватилась за ручку. Словно хотела захлопнуть дверь перед моим носом. Горькое понимание того, что я зря сюда притащился, неприятно огрело обухом по голове.
Катя отменила наше свидание. Вполне понятный намек на толстые обстоятельства.
— Извини, я мимо проходил, решил зайти и…
Взгляд метнулся к изящному запястью и выцепил несколько сине-фиолетовых следов. Таких отчетливых, что слепец бы догадался о природе их происхождения. Потом я поднялся выше и против воли напуганной Кати резко схватил ее за капюшон.
— Нет!
Разбитая губа, рана под бровью, синяк на скуле, следы удушья на шее, подбитый и заплывший правый глаз, внутри которого лопнул капилляр, — пересчет полученных ранений пошел на автомате, будто я выискивал улики на очередном месте преступления. Расчетливый ум разбирал каждую деталь по косточкам, отмечал неочевидные факты, записывал их в папочки и сортировал по коробкам. Методично, спокойно, вдумчиво и без лишних телодвижений.
— Я… Я упала, — она попыталась улыбнуться, но вышла кривая усмешка. Потом указала куда-то в сторону лестницы: — Там. На ступеньках.
— Ага, — эхом откликнулся я.
— Правда-правда. Ничего такого. Понимаю, выглядит ужасно. Но все заживет, и мы с тобой сходим на новое свидание, — затараторила она еще быстрее, словно включилось ускорение речи на максимум.
— Кто?
Мой вопрос остановил поток бессмысленной болтовни, и Катя резко сникла. Худенькие плечи опустились, необъятная толстовка собралась в некрасивую гармошку на талии. Кусая губы, она принялась одергивать рукава: то правый, то левый, прятала синяки.
Где-то вдалеке грохнула дверь парадной, затем послышался скрип кабины лифта.
— Неважно.
— Не заставляй меня повторять, — тихо, но очень жестко проговорил я.
— Пожалуйста, Влад, оставь все как есть, — Катя замотала головой, капюшон упал. Рыжие волосы освободились из плена толстой косы и разметались по плечам.
Мне не пришлось выцеживать из нее правду по кусочкам, потому что ответ на вопрос приехал сам. Прямо на лифте. Весь разряженный, отдохнувший после событий в Петропавловской крепости и с букетом кроваво-красных роз.
— Ба, какие люди, — развел руки в стороны Андрей, затем перевел взор на мой букет и гадко усмехнулся: — Боже, генерал-майор, неужели в силовых структурах такие нищенские зарплаты, что вы покупаете копеечный мусор у старух во дворе?
Катя сжалась, а я сунул ей в руки охапку хризантем, после чего развернулся к улыбающемуся Андрею.
— Повтори.
В его глазах полыхнул алчный огонек, и желание впечатать его в стену подтолкнуло меня вперед.
— После Петропавловки головушка пострадала? Туго соображаем? — издевательски протянул он. — Или оглох, когда тот маг разнес щиты?
Задним умом я понимал, что Андрей провоцировал меня. Никто не смеет трогать князя, особенно племянника императора. За такое отправляли под трибунал со всеми вытекающими, ведь офицеру не пристало распускать руки. И неважно, что этот офицер — незаконнорожденный сын императора.
Но понимание ситуации не равно ее бесконфликтному решению. Я метнулся к Андрею и схватил его за ворот зимнего пальто. Букет упал на бетонную площадку, лепестки разлетелись по полу. Громкое оханье и звон в ушах заглушили истеричный голосок интуиции, подсказывающей, что лучше засранца отпустить.
Ни стремительно нагревшийся браслет, взятый взамен испорченного, ни крик Кати не могли меня остановить. Я занес кулак, но застыл в миллиметре от лица Андрея. В тот момент, когда он вдруг ядовито улыбнулся.
Сука.
Клятва.
— Давай, — прошептал он. Его зрачки сузились, как у змеи, а радужки, наоборот, полыхнули мистическим светом. — Ну же, Влад. Не подведи, защити честь своей маленькой подстилки.
Тошнотворная жижа с гулом провалилась в желудок, и желчь едва полезла наружу вместе со скудным завтраком. Здравомыслие вышло из комы, а ледяной пот скатился по вискам. Я чуть не подпрыгнул, когда Катя обхватила меня со спины маленькими ручонками и с мольбой попросила отпустить Андрея.
— Влад, пожалуйста, не трогай его!
— А-а-а, вспомнил, — на моем лице ясно читалось то, о чем мы оба подумали. — Неужели…