— Катя, иди в квартиру, — гудение стали на связках заставило ее расцепить пальцы и отступить от меня.
— Но…
— Иди. Сейчас же. И закрой дверь.
— Влад…
— Я не буду его бить. Клянусь, — добавил с горьким разочарованием. Когда шорох шагов сменился хлопком двери, я процедил: — Знаешь, кто ты, Андрей? Трусливая тварь, как и твой родственник, который взял нерушимую клятву с убитой горем девушки.
— Анастасия добровольно согласилась оберегать и защищать род Михаила Романова. Никто ее не заставлял, — Андрей с явным удовольствием произнес последние слова и скрестил руки на груди, когда я отпустил его. — Есть нерушимый обет. По нему ни ты, ни Алекс, ни сам дядюшка Николай, ни кто-либо еще не могут причинить мне физический вред. Иначе все закончится плохо. Мы уже видим последствия на императоре, не так ли? Мой отец так и не успел отказаться от этой связи, что мне вполне на руку. Ведь работает она, увы и ах, только в одну сторону.
Я выдохнул, кулаки сжались, сердце грозило расколоть ребра и вырваться на свободу.
— Гнида, которая поднимает руку на женщин и прячется за магической клятвой, не стоит даже удара по лицу.
Мои слова звучали как глупое оправдание собственного бездействия. Андрей тоже все понимал, оттого и светился, как гирлянда на новогодней елке.
— В такие моменты я рад, что нас связывает кровное родство, — пропел он, после чего подался ко мне и зловеще проговорил: — Твоя борьба с совестью и долгом — отдельный вид наркотика, который приносит небывалый кайф и раскрашивает наши встречи во все цвета радуги. Обожаю. Сколько в тебе эмоций, дорогой кузен, живости, яркости. Я буду долго смаковать день, когда ты потухнешь навсегда.
— Не дождешься.
— Вот как мы поступим, — Андрей наклонился, поднял букет и аккуратно стряхнул с него пыль. — Ты забираешь свой жалкий веник, затем уходишь восвояси и больше здесь не появляешься. А я весело проведу время со своей любовницей. Катя — умная девочка и понимает, что от моей милости зависит многое, в том числе ее балетная карьера и любимый братец.
— Лжешь, — холодно обрубил я. — Ты либо не знаешь, где Юрий, либо он давно мертв.
— Ну, Катя-то не в курсе. Не обидишь же милую дурочку страшными новостями? Вдруг она с горя возьмет и наложит на себя руки? Творческие девицы такие… нежные и трепетные. О них нужно заботиться, оберегать.
— Бить ее, значит, можно, а про брата сказать нельзя? Хороша забота.
— Бывает, разозлился немного. Я предупреждал, что не потерплю походов в чужую постель. Но что же теперь, если девка пропащая и по натуре шлюха?
Андрей пожал плечами, а меня чуть не подбросило от гнева. Время шло, гаденыш ждал моей реакции. Кулаки чесались от желания выбить ему парочку зубов. Невелика цена за проступок. Оплачу и карме, и клятву, и перед императором повинюсь: простите, государь, не рассчитал силушку богатырскую…
Внезапно я понял, что каждое мое действие или слово только раззадоривали Андрея. Он получал наслаждение от наших стычек, напивался ими, как вампир кровью, смаковал их по капле за раз. Ему нравилось, когда я злился. Ему нравилось, когда его ненавидели, и я прямо высказывал свое отношение к нему.
— Ревнуешь? — Я склонил голову и скопировал его ухмылку. — Правда? Или раздражаешься, когда девушка отдается кому-то добровольно, а не по принуждению и через шантаж?
Бешенство изуродовало тонкие черты Андрея похлеще любой болезни. Сквозь прекрасную юность проступила такая злоба, что мне стало дурно. В нем прятался настоящий вулкан, неугасающий и подпитываемый внутренней тьмой.
Но я не остановился и не замолчал.
— Что такое, ваша светлость? Опасаетесь, что Катя найдет утешение в моих объятиях, ведь я мил ей куда больше вашего?
Реакция сработала моментально, и я перехватил наметившийся удар. Крепко сжав запястье, почувствовал, как Андрей рванулся на свободу. Ничего не вышло, моя хватка оказалась сильнее его жалких попыток.
Мы практически соприкоснулись носами.
— Еще раз кинешься на меня, положу хрен на клятву и вырву руки по плечи, — тихо прошипел я, когда он дернулся. — В моих жилах течет кровь Романовых. Покуда я жив, кровь эту придется чтить и с ней считаться. Понял?
— Смотри, как бы твое положение ни изменилось в худшую сторону, — Андрей отступил, как только освободился, и потер запястье. — Всякое случается в наш нестабильный век. Сегодня жив, завтра — мертв.