Молчаливая борьба взглядов продолжалась до лифта. Я выдохнул только тогда, когда его рожа исчезла за створками кабины.
— Влад?
Катя показалась из-за приоткрытой двери и, поняв, что Андрея нет, кинулась в мои объятия.
— Все нормально, — прошептал я, коснувшись губами рыжей макушки, и крепко обнял ее сотрясающиеся от рыданий плечи. — Ни одна голубокровная мразь в процессе культурного диалога не пострадала.
Глава 3
Алексей
— Ваши вещи.
— Merci mille fois[1].
Кристиан подхватил куцый кулек, где лежали прозрачная колба-кулон с каким-то серым порошком и браслет из нескольких сотен костяных бусин, который наматывался на руку. Также ему выдали горшок — небольшой, круглый. А из него, уныло повесив засохший листок, торчала ветка неизвестного растения с шипами.
— Все? — раздраженно притопнул Костенко.
Я устало потер переносицу. Последние сутки мы провели в монастыре, в окружении икон, послушниц, скудного интерьера и белокаменных стен. Из еды только каша, овощи, фрукты, хлеб, соленья. Мясо, которое обычно им приносили прихожане или дарили местные предприниматели, во вчерашнем рационе не предполагалось.
Я не спорил, ведь здесь всем заправлял Священный синод, и он же устанавливал правила. Вот Костенко к утру запросился обратно в Петербург. Неудобная постель, разгуливающий по коридорам ветер и вынужденная охрана нашего нового попутчика его изрядно утомили. Да и Кристиан кого угодно выведет из себя.
Чего стоили пошлые французские песенки, которые он распевал, пока мылся в бане и избавлялся от излишка волос! Обработка от всяких насекомых прошла еще веселее: недвусмысленные намеки в сторону одной из монахинь едва не закончились кровавой расправой над говорливым зеркальщиком.
Всевышний, а ведь он даже на улицу не вышел. Я-то считал, что годы в катакомбах монастыря немного усмирят его нрав и научат вовремя прикусывать язык.
— Позвольте ваш нож, месье, — Кристиан протянул руку, и на запястье заблестели костяные звенья. Чуть выше медным сиянием отдавал антимагический браслет, который полностью блокировал его дар.
— Еще чего, — рыкнул Костенко и неприязненно покосился на протянутую ладонь. — Чтобы ты мне горло перерезал, лягушатник?
— Кто такой лягушатник?
Кристиан повернулся к нам с Евой за ответом, и верховная ведьма пожала плечами.
— Тебе не понравится.
— Как много здесь открытий чудных, — пробормотал он под нос.
— «О сколько нам открытий чудных», — вымученно поправил я и поморщился от аромата кладбища.
Такой яркий, стойкий запах влажной земли, пожухлой травы и холодной осени. Кристиан фонил им, опутывал каждый миллиметр вокруг себя. От него пахло смертью так, как не пахло даже от самой Смерти. Не знай я, что он зеркальщик, решил бы, что передо мной профессиональный некромант.
Ева говорила, что и в эту область ее племянник тоже сунул длинный нос. Как и в учение вуду, запрещенное во многих странах Европы и некоторых штатах Америки, из-за чего Кристиан везде отметился в нехорошем ключе. Просто поразительная тяга к знаниям и чужим умениям, несмотря на ограниченность резерва.
Фанатичная, я бы сказал. Поэтому мне требовались его мозг, опыт и сила. В противном случае нас ждал провал.
В подтверждение моих мыслей шрам на ладони неприятно заныл.
— Мне нужно окропить цветок кровью, — пояснил наконец Кристиан и дружелюбно улыбнулся настороженному Костенко. — Не хотите давать в руки, тогда режьте сами.
— Сам?
Мой охранник выпучил глаза, затем повернулся ко мне.
— Сделай, как он просит, — раздраженно откликнулся я.
Костенко потянулся к поясу. Достав небольшой раскладной нож, он несколько минут колебался, потом выдвинул лезвие и коснулся острием протянутой ладони. Продольный разрез не вызвал у Кристиана никаких эмоций, а вот Ева поджала губы.
Я наклонился к ее уху и тихо поинтересовался:
— Что?
— Ты слишком ему потакаешь, Алекс, — процедила она сквозь зубы.