– Вы его не кастрировали?
– Нет, брат уговорил родителей этого не делать, – качаю головой. – Вадим очень любит животных. Говорит, что кастрация – это варварство.
Демид опускает взгляд в тарелку, не продолжая расспроса, и я решаю, что он подустал от моей не стихающей трескотни. Есть у меня такая дурацкая черта: когда я нервничаю или чересчур увлекаюсь, начинаю тараторить. Прямо без остановки. Тыр-тыр-тыр.
– Ну что мы все обо мне да обо мне, – немного помолчав, промакиваю губы салфеткой. – Расскажи о своем клубе. Давно ты им владеешь?
– Несколько лет.
– Ты создал его с нуля?
– Нет, это был подарок отца.
– Ого! Он подарил тебе стриптиз-клуб? – обалдеваю. – Просто так? Без повода?
– Если честно, я не помню подробностей. Это было довольно давно.
Демид фокусирует внимание на вспыхнувшем экране мобильника. Задерживает его на несколько секунд. А затем вновь смотрит на меня. Холодно. Отстраненно. Всем своим видом давая понять, что разговор на тему его клуба окончен.
Я заметила, что, когда речь заходит о его собственной жизни, Южаков становится крайне несловоохотливым. Замыкается. Отвечает короткими рублеными фразами. Украдкой поглядывает на наручные часы.
Он считает, что я лезу не в свое дело? Или ему просто некомфортно говорить о себе? Это странно… Ведь Демид совсем не похож на скромника.
Его мобильник издает призывный писк, и с негромким «алло» парень прикладывает трубку к уху. Я не слышу голоса его собеседника, но выражение лица Южакова говорит красноречивее любых слов. На том конце провода его заинтриговали. Сказали нечто такое, что вызвало в нем живую неподдельную эмоцию.
Блин. Надеюсь, это друг? А не какая-нибудь девушка?..
– Ладно. Понял. Скоро буду, – говорит Демид, старательно избегая моего встревоженного взгляда. – Пока.
Он убирает телефон от лица и кладет его на стол. Экраном вниз.
Никаких фраз. Никаких намеков. Но я и без того знаю, что наш вечер подошел к концу. Кто-то более интересный и значимый ждет Демида в другом месте.
– Ты наелась? – после секундной паузы спрашивает он.
– Да. Спасибо, – бесцветно отзываюсь я.
Настроение стремительно ползет к плинтусу. Попытка заинтересовать понравившегося парня опять закончилась провалом. И ни хитроумные манипуляции, ни цветы, ни остроумие, выжатое на максимум, мне не помогли.
Наверное, стоит признать, что я просто не в его вкусе.
– Ты не против, если я отвезу тебя домой? У меня возникли неотложные дела.
– Нет, – я изо всех сил стараюсь не показывать своего расстройства. – Давай попросим счет.
Мы подаем официантке знак, и через минуту она подходит к нам с терминалом безналичной оплаты. Я лезу в кошелек за картой, но Демид меня останавливает:
– На сегодня довольно подвигов, детка. Ужин с меня.
И первым прикладывает платиновую карточку к эквайрингу.
– Не нужно было, – ворчливо. – Я ведь обещала заплатить…
– Ты потратилась на букет, – произносит снисходительно. – Будем считать, что счет один-один.
__
Встречайте еще одну новинку нашего литмоба. Таня Поляк - "Бывшего в нокаут" https://litnet.com/shrt/MHnZ
Глава 12
Тася
Выходим из ресторана. Осенний ветер ударяет в лицо и поднимает в воздух волосы. Вечерняя прохлада мгновенно просачивается под одежду, запуская по телу ряды нестройных мурашек. Поплотнее запахиваю пиджак и пониже натягиваю рукава. Демид даже не ежится.
Как и говорила Зинина сестра, он ездит на черном Гелендвагене. Довольно агрессивная и чисто мужская машина. Геометрия состоит из четких линий и углов. Внутри все в коже и в хроме. Интерьер автомобиля такой же суровый и сдержанный, как его хозяин.
Южаков закидывает подаренный мной букет на заднее сидение и садится за руль. Слуха касается утробное урчание двигателя. Приборная панель вспыхивает светом.
Я пристегиваю ремень безопасности и устремляю взгляд в окно. Мимо нас проходит держащаяся за руки парочка. Хихикают, о чем-то переговариваются… Жаль, у нас Демидом не будет так же. Он явно не из тех, кто любит незамысловатую романтику…
На самом деле я понятия не имею, что он любит. До сих пор. Мы уже несколько раз общались вживую и по телефону, но его личность для меня – закрытая книга. Я анализирую, задаю вопросы, пытаюсь докопаться если не до сути, то хотя бы до какой-то глубины, но все, что мне удается разглядеть, – это глухую стену отчуждения.