– Теперь буду жить спокойно – главную тайну себя я узнал – томатный сок не люблю, а в правду или ложь без памяти играть глупо, – сказал я угрюмо. Кира усмехнулась, чувство юмора она имела неплохое, поэтому восприняла мои слова, как хороший настрой на работу.
Мы шли в парке по узкой безлюдной аллее, и полетел мелкий снег под лёгкий ветер, он заполнил пространство, и Кира тут же схватилась за фотоаппарат. Она быстро меняла позы, то сидя, то под наклоном, выжидала момент и запечатлела снежное нашествие. Ноябрь не стал мелочиться и уступил зиме. Я укутался в куртку, но, несмотря на холод, мне не стало противно.
– Иди сюда, не стой там, лучше встань у того дерева. Быстрее, Вильям!
Настырно и резво она стащила меня с аллеи в лесок и поставила возле большого хвойного дерева, кора которого была ребристая и шершавая, а вокруг возросла полянка снега.
– Встань вот так, – она показала непринуждённую позу человека, который смотрит вдаль и прикрывает рукой часть лица, но я топорно встал у дерева с каменным лицом, как солдатик.
За снимки я получил нагоняй и попытался исправиться и тогда ощутил колоссальное впечатление: снег запорошил всё вокруг и я как ребёнок ловил его, собирал с земли в маленькие снежные комочки и запускал в фотографа. Её это ничуть не огорчило – напротив она выудила для себя интересный ракурс и получила хорошие снимки, что я понял по её лисьим глазам.
– Ну как тебе? Вспомнил что-то?
Мы возвращались домой в пятом часу, стемнело достаточно, что бы ощутить бешеное течение времени. Я честно задумался и так же честно ответил.
– Кажется, я зиму люблю, – и улыбнулся, замечая, как след ещё одного воспоминания пополнил меня. Всего ей не сказал, но на одном из фото, где я закрыл глаза, сознание заполонило белое кино, где я и трое ребят, которых вспомнить не удавалось, только билось точное осознание – они друзья, бежали к лесу, запорошённому снегом, вокруг мело, а сзади узнавался город…
2
Жизнь не сахар – дышу антикварной пылью и будничным угаром третий день подряд, потому что начальник попросил подменить его племянника. Видел я его, но вот что он заболел, не поверю никогда, это немного другая болезнь. Так что выходной мне не светит ещё очень долго, а по выходкам и экспериментам Киры я заскучал. Мне она помогала больше, чем доктор Резников с его «псевдо-практиками», которого я далеко и надолго послал. Как говориться: зачем платить больше? Хотя, как оказалось недавно плата Кире – моя способность к истории, к которой меня очень тянет. И это тоже заслуга Киры: неделю назад она попросила помочь с историей и я правда не знал каковы шансы моей помощи, а спустя полчаса оказалось, что знал я очень и очень много… Она даже обиделась, обозвала зазнайкой, и покраснев, удалилась в комнату. Я тогда поставил чайник, сварил какао и тихонько прокрался к ней в комнату. Для другого человека я так не сделал бы, а с ней, с ней так не мог, не мог издеваться. Мне показалось, в прошлом я так не поступал, промелькнуло воспоминание, скорее мысль, короткая, но хлёсткая, что мне не свойственно издеваться над другими, хотя в последнее время это меня и забавляло. Например, спорить с въедливыми покупателями, – покупки у нас в основном запланированные и кто заходил просто так получал бонус – беседу от меня иногда очень мудрёную. Да ну и ладно, опустим. Какао она выдула с пребольшим удовольствием и как-то сразу повеселела и отошла. Большую часть вечера, да почти до двенадцати, мы учили историю СССР, да ещё осилили подготовить ошеломляющий вывод по теме, что советский союз был устойчивым и надёжным государством, но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Конечно, вывод был намного больше и внушительней, но вспоминать дословно мне не хочется.
В магазин сегодня принципиально никто не заходил, а это в субботу. Сиделось за прилавком тяжело и нудно, и я прошёлся по залу – просторному и пустующему, – экспонаты в основном хранились в дальнем зале, подальше от глаз. Всяческие обереги, статуи древних богов, оружие, шкатулки, тумбочки, старые дизайнерские кресла, керосиновые лампы, от настольных до модели летучей мыши. Даже древние книги, начиная с тысяча семисотого года, которые я имел счастье лицезреть и даже бережно пролистывать. В том же зале в большом количестве висели рабочие луки и арбалеты, рапиры, сабли, имелась даже булава, среди мечей и катан, – катан было две на специальной подставке возле маленького окна. Но туда я не зашёл: кто же следить за входом будет? Вышел было на крыльцо, обдало холодным ноябрьским ветром, и тут же зашёл обратно и в тот самый момент за спиной дёрнули дверь и громко чихнули.