Кира не смогла делать вид, что на остановке одна и над ней никто не стоит и не пытается донести странную идею. Она сдавленно вдохнула морозный воздух, укуталась в шерстяной шарф и, не увидев на горизонте транспорта разговорилась.
– Да, знала, и мне стало это интересно. Это как игра в сапёра – никогда не знаешь, где шаг, где два, а где – бах! – она посмеялась, так тихо, словно и не хотела этого. – В фото я вижу возможность выражать уродливое красивым, а Вильям… – она помолчала,– это загадка, хочу выразить что-то через него, но что это будет, мы оба не знаем.
– Ты, значит, помогаешь ему в своих интересах, – догадался он и накатил новую волну, – Я, ведь могу ему всё рассказать, то, что он хочет вспомнить, да многое могу рассказать, но вот из-за такого он и уехал из Заречного. Все пытались помочь и рассказывали, каким он был, а он не помнил, – Кирилл уставился в поток машин и спрятал руки в карман пальто, он повернулся к Кире немного полу боком, – злился, сам вспомнить хотел, наверное, не верил. Для него это, как открыть последнюю страницу книги – читать становится неинтересно.
– Никогда так не делаю – это же неуважение к автору! – возмутилась Кира и видимо успела замёрзнуть: покраснели щёчки, нос скрылся в шарфе, ноги бились одна о другую.
– Вот и я не хочу открывать ему последнюю страницу.
Кира с резвостью замахала рукой, подъехал редкий на то время жёлтый автолайн номером сто пятьдесят шесть и со скрежетом отворил дверь. Девушка бросила вслед:
– Всё это мне не нравиться. Зачем человеку тыкать в рану? Вот и я думаю – незачем.
Кирилл попытался что-то ответить, даже во второй раз её остановить, почти запрыгнул в автолайн, но почему-то в самый последний момент сошёл с него и побрёл в свою сторону – тихо и понуро. Кира раздражённо посмотрела ему в след, через покрытое паутиной снега окно, оплатила проезд и забилась вглубь, где теплее – путь сегодня долгий.
3
Минут пять назад Кира вернулась домой, она лениво разделась в прихожей, поставила портфель и фотоаппарат на тумбочку и ушла в комнату и попутно поздоровалась с Вильямом, – он читал книгу на кухне. Минут через пять она выбежала из комнаты и схватила фотоаппарат, скинув сумку, которую так и не подняла, но мельком посмотрела на неё, решив, что и на полу ей неплохо, в том же темпе она исчезла за дверью комнаты. Вильям лишь улыбнулся и больше никак на это не прореагировал: спокойно перелистнул страницу и отпил из кружки. Следующие полчаса его ничто не тревожило, он знал – Кира обрабатывает фото, сортирует и удаляет неудачные кадры, где не удалось выразить главную мысль и хозяйственно перекидывает всё на жёсткий диск.
В десятом часу, довольная, с улыбкой на всё лицо она вошла на кухню и обнаружила что Вильям всё ещё там. Что именно ему не понравилось в её реакции сказать сложно, но она странным образом примерялась к нему взглядом. Он неуютно пошевелился, углубил взгляд в книгу и вообще пропустил всё мимо восприятия. Кира заглянула в холодильник, выложила горстку нужных продуктов: апельсиновый сок, брокколи, пару яиц и контейнер с гречкой. Вильям подозрительно посмотрел на это и отодвинулся к окну, чтобы не мешать и стал читать дальше. Когда она чудила за плитой назойливый взгляд упёрся в плитку над умывальником и Вильям, не понимая в чём дело, начал чувствовать себя ещё неуютней. Он молчал и желал помалкивать и дальше, но не выдержал, когда Кира ела: она периодически останавливалась, задумывалась о чём-то и смотрела на него, а потом отбрасывала, о чём думала и продолжала есть.
– Приятного аппетита, – сказал он, наконец.
– Спасибо.
– Как день прошёл? – он даже книгу отложил на подоконник. Вроде бы невинный вопрос, а как скривилось лицо Киры. – Не очень, да?
Она верно тысячу раз подумала, что ответить и закусила сочным кусочком брокколи, обжаренным в яйце.
– Хороший день, как обычно, – и вдруг совсем неожиданно спросила. – Ты же хочешь поскорее вернуть память?
– Да, чем скорее, тем лучше.
– Помнишь, ты говорил, что не можешь вспомнить одного парня, что приходил в магазин? У тебя почти получилось, но что-то помешало.
– Да, – ответил он холодно.
О том случае он упомянул вскользь, когда Кира спросила, как он прожигал выходной. Не любил он делиться своими чувствами и прочим сентиментальным барахлом, говорил по делу, если надо – открывался, но только тогда, когда было важное событие или разговор, что не давали ему покоя. Он даже шутил над собой периодически, но нюни из-за проблем с памятью не разводил. Да, в последнее время он пытался справляться сам, но и от помощи Киры не отказывался и в тот же момент её не просил, хотя бы напрямую, всегда вскользь, намёками.