– А если тебе просто расскажут что случилось, ты поверишь?
Вильям нахмурился и потянулся за книгой, как за спасательным кругом, но убрал руку, передумал. Он облокотился на стол и, загребая волосы рукой, сказал:
– Нет, и не поверю и не успокоюсь. Это не чисто будет, не так как хочу, словно тебе подарили кулинарную книгу «Сто рецептов Вини Парасюткина», а утверждают, что это энциклопедия про насекомых. Так я точно не хочу!
– Тише ты, не заводись, это был просто вопрос. Я тактику не меняю. Сок будешь?
Вильям помотал головой, всё-таки захватил книгу и встал.
– Ты – ешь, ешь, – он потрепал её по голове и, шаркая ногами, ушёл в зал.
Глава 7.
1
Почти собрался спать, но что-то мешало, я оттягивал минуту за минутой, подсознательно понимая, что так рано лечь мне сегодня не получиться. В сон клонило не настолько сильно, чтобы заглушить сигнал ожидания неизвестно чего и я просто сел на диван. Сидел и ждал. К девяти с копейками пришла Кира, она шумно разделась, по звуку свалила вещи с тумбочки, слегка не вписалась и сбила шкаф – очень ругалась, но цензурно. Выходить я не стал, с ленцой поёжился на диване – вот, медленно заходит, слегка пошатывается, спотыкается в темноте и наконец, нащупывает выключатель и ослепляет меня едким лимонно-жёлтым светом. Я молчу и смотрю на неё с ухмылкой – Кира удивлённо смотрит в ответ, а потом, может с секунду подумав, спрашивает: «Это почему ты ещё не спишь?!». Я посмеиваюсь – она не хотела застать меня, на самом деле всё задумывалось так чтобы пройти в комнату тайком без шума и свидетелей, но как-то не вышло… И я тихо с улыбкой сказал: « Да, шумно тут стало, вот и проснулся». Кира всё ещё стояла и смотрела в никуда, её ротик слегка приоткрылся, а потом в секунду она спохватилась.
– Всё равно не спишь, – и села на диван, румяная и пушистая в цветном ярком свитере и глубоко-синих джинсах. – Поговорим?
– Ты варежки не сняла, – сказал я и тут же удивился, как она вообще смогла в них открыть дверь.
– Ой, да нет, я замёрзла просто.
Поговорить, подумал я, с ней просто так поговорить не получается, всегда приходиться рыться в голове, напрягать память, словом думать. Это не просто, но с другой стороны она мне помогает, но почему – этого я не знаю. А сейчас я решил что-то узнать и для себя.
– Ты откуда такая довольная?
– От родителей, день рождение бабушки праздновали – семьдесят два года, – она улыбнулась.
Кира не признавала что её семья приёмная – сказала так один раз для ясности, но, несмотря на это отношение с родными у неё прекрасные, она рассказывала про маму врача, которая всегда находила время чтобы с ней поговорить, подбодрить и дать совет – мама была занята, но всё же находила для неё время. Но Кира не называла её мамой, звала Людой, по привычке, а отца Славой. Она говорила про свою семью, а я как назло начал засыпать, будто всё происходящее ускользает, отдаляется и становиться тихо и так тепло, что кажется, что ты лежишь в ванной. Я почему-то запомнил имена родителей и бабушки Лены, только имена. Когда веки настырно слиплись, Кира, словно специально громко спросила, есть ли у меня бабушка. Я проснулся и сел на диван, потому что довольно далеко сполз. В голове осенними листьями разметались недавние слова, они летали и не успокаивались, некоторые вспоминались, некоторые маячили вокруг, но я не помнил о чём они – разговор не вышел и я всё прослушал… Какой дурак! Хорошо, что Кира не заметила этого – она задала вопрос вновь.
– Мне давно интересно, о родных ты должен же что-то помнить.
Тут настал момент тупика в моей голове – маму, папу помнил, а дальше, дальше как будто и ничего быть и не должно. Я сказал Кире что, наверное, не помню – она замотала головой – не ври. И после такого обычно и начинается мозговой штурм. Часам к одиннадцати Кира добилась того чего хотела – честно сказать у меня были смутные ощущения. В состоянии полусна, я отвечал ей, а лучше сказать рассказывал то, что вспоминалось из прошлого. Знаете иногда не обязательно помнить всё, а тем более знать, что именно ты помнишь, со мной в последнее время получается именно так. Ты не думаешь о чём-то ровно до того как тебе не напомнят или не спросят, и вот тогда начинаешь задумываться, капаться в себе. И чаще всего выходит так: ты и взаправду про это помнишь и знаешь, но даже не думал, что так и есть, а стоит напрячься и оно проявляется как на экране. Так и с бабушкой. Не задумывался о её существовании, пока Кира не спросила. А стоило помучить мозг, как он выдаёт тебе резвые картинки, знакомые приятные ощущения и даже запахи. Всё будто прошло недавно и это, правда: мы с бабушкой Софией проводили много времени, представляете, читали исторические книги и мне это нравилось. Особенно нравилось размышлять, что было бы, если Славяне не приняли новую веру, что было бы, если не подняли крестьянское восстание, кто правил бы сейчас если бы семья Романовых осталась жива? Помню, мы размышляли на такие темы, мне тогда было четырнадцать, но помню абстрактно, не точно – как само понятие о чём-то, но не детально – попытайся уточнить, к чему меня с бабушкой привели такие рассуждения и всё расползается, как желе. Почему-то мне вспомнилось, что летом я проводил время только с бабушкой и опять про друзей в моём головном сейфе – ничего. Это лишь часть от прошлого, каждый родитель приучает ребёнка тому, что сам умеет и любит – бабушка любила историю, не удивительно, ведь училась она на историка-филолога. Ты не задумываешься о мелочах, о тех вещах, которые строят нас, а потом оглянешься и увидишь, что ты это частички тех, кто был рядом, что путь, который ты выбрал, не осознано, но зависел от них. Кира немного расстроилась узнав что бабушка умерла незадолго до того как я оказался в больнице. Ей стало неуютно, она посмотрела на меня утешительным взглядом.