Родители ничуть не изменились: отец всё так же доделывал чертежи зданий на дому, мама в очередной раз взяла отпуск и предложила остаться на недельку. Но даже в родном доме города Заречного с яркими стёклами – красными, зелёными, жёлтыми и прекрасной кованой оградой я не выдержал больше пяти дней. Всё бы ничего, но когда твоим самочувствием интересуется дворовая тётенька – это ещё, куда ни шло и ты отвечаешь: «Всё хорошо», она же тебя знает, а ты её просто не помнишь, но когда по той же причине к тебе подходит следователь – становиться не по себе.
– Чёрных! Давно ты здесь не был, как живёшь, как здоровье?
Ага, подумал я, придётся врать и только врать!
– Здравствуйте! – произнёс я в недоумении,– Да работаю в другом городе, а сам хорошо – не жалуюсь.
– Да куда ж ты, спешишь что ли?
– Нет, – мотнул я головой.
Он видимо не был в курсе моей памяти и в течение получаса выпытывал у меня, не видел или не общался я с каким-то Симоном и Димой. Этот вопрос у него встал острым ребром, фамилий, правда, он их не назвал, будто эти имена должны быть мне знакомы, как собственное; для приличия я даже сделал вид, что вспоминаю – отвёл глаза в сторону, но на самом-то деле ничего не вышло.
– Нет, не знаю таких, – ответил я на автомате, причём с серьёзным лицом.
Следователь поморщился от недовольства и ответил в духе: « Ну и ладно, передавай привет родителям от дяди Ромы». Следователь, кто ещё? Хорошо, что беседа не перешла на личный контакт, вот тогда-то пришлось вспоминать его имя и отчество, которых я не помню, но почему-то точно знаю, что он следователь из местной прокуратуры, так ясно, как всегда помнил своё имя.
2
И вот я вернулся в двухкомнатное городское пристанище, туда, где меня никто не знает и не задаёт провокационные вопросы, на которые я не смогу ответить и не останусь виноватым, тут мне не будут напоминать о неприятном грядущем. Квартира оказалась пустой. Пустовала она не долго, я не успел согреться чаем, как дверь заскрипела, и в коридоре послышались знакомые шаги. Кира договаривалась о новой встрече с Кириллом, я не нуждался в его лицезрении, чтобы испытать злость и страх. Но, в конце концов, я не выдержал и вышел в коридор.
– Здравствуйте, здравствуйте, – не испугались, не удивились, даже поздоровались в ответ, но руку я ему не пожал, показав на чашку в руке.
Я стоял и смотрел на него, он на меня, а Кира потерялась где-то посередине и вовсе не обратила на нас внимания, спокойно разделась, переобулась и выпроводила Кирилла. Вот тут мне стало легко и спокойно, но ненадолго. Обычно она улыбалась, глаза её искрились радостью, она охотно делилась дневными впечатлениями, переживаниями и даже планами, а тут холодно ушла к себе. Это насторожило меня.
– Кира как отпраздновала? Ты занята, да? – я стоял около закрытой двери её комнаты. – Какао хочешь, сварю? – но она молчала, – Молчи-молчи, я-то знаю, ты его любишь.
Вечером Кира выползла на кухню, но настолько поздно, что кружка чуть ли инеем не покрылась, а книга, которую я читал, почти кончилась. Спросив, чей стакан, она вылила содержимое, подождала закипания чайника и заварила всё сама. В общем-то, я сделал вид, что этого не видел и история КПСС интересней и обложка у книги приятная на ощупь – мягонькая тканевая, а то, что мои старания вылили в раковину и главное почему, меня вовсе не интересовало.