Они зашли в гостиную и ступили босыми ногами на мягкий узорчатый ковёр и, не сговариваясь, облокотились на диван, расслабленно расставив ноги. Гостиная была большая, и всё свободное место занимал ковёр, а в остальном кроме стола, зелёного дивана и домашнего кинотеатра ничего не имелось. Подруга выслушала Киру, та была эмоциональна и раздражительна, но смогла вовремя остановиться и замолчать. Роза обняла её и сказала, что всё идём по течению жизни. Кира сейчас проводник – некая связь между тем, кто знает правду и тем, кто её не ведает и не воспринимает напрямую, и чем сильнее связь наладил проводник с незнающим правду человеком, тем меньше времени потом потребуется на передачу данных. Осталось не так много процентов, как кажется. Кира начинала засыпать под её слова, они настолько едко врезались, впечатывались на подкорку сознания, что когда черноволосая, похожая на цыганку девушка говорила и успокаивала, словно валерьянка, Кира заснула.
– Всё идёт по плану, но не нашему, Кира. В жизни бывают курьёзы и мы их решаем, но как заметишь – жизнь не обманешь, если у неё в планах отнять у тебя всё, что ты имеешь, включая твою память – она отнимет, но чтобы одарить тебя большим. Она всегда отнимает взамен чего-то. Баланс важен и даже она не имеет права его нарушать, – девушка укрыла подругу одеялом, – стащила его с дивана, – и ушла в комнату работать над фильмом.
А когда Кира проснулась, она не сомневалась, что всё идёт по плану, не злилась, и взгляд наполнился надеждой и любовью. Девушка встала, положила одеяло на место и зашла к подруге, предварительно закрыв глаза рукой: она попрощалась и ушла, захлопнув дверь. Роза, увлечённая работой над фильмом, даже не вышла её проводить.
Глава 2.
1
Я только сейчас понял, что время относительно и исчисляться может не только часами, но и ощущениями. Может час пройти, словно секунда и ты почувствуешь секунду, а может целый час длиться как день. Всякий раз, когда ты думаешь, что день близиться к концу – часы настырно показывают два часа дня. Я жаждал дня, когда всё вспомню, но сильно боялся, что до операции этого не произойдёт. Это вгоняло меня в ужас, который наседал на меня как чёрная каракатица, как чужой из фильма. Всё что угодно, но вспомнить мне нестерпимо хотелось сейчас, до операции, в эти восемь дней, будто другого шанса не будет. Вспомнить тот день – своё день рождения, я должен был увидеть, узнать сам, кто виновен в этой трагедии, кто за всё в ответе и чтобы больше не ходить с недоумевающим видом, мол, ну что поделаешь, я же ничего не помню и кивать в ответ, словно болванчик: пустой и глупый.
Первые два дня я потерпел поражение. Провёл эти дни в комнате, где всё осталось, как и было: двойной ряд полок по периметру, балкон лично мной отвоёванный у родителей, – это я помню отчётливо, как закатывал истерику, но это не помогло, и тогда я придумал выиграть балкон у отца в стрельбе, – деревянная кровать и наполовину сломанный стол. Войти в эту комнату и определить, чем увлекается человек, не составляло труда – в глаза сразу же бросались книги в беспорядке и арбалет на стене возле балкона, чёрный полуавтоматический. Вот тогда-то наивно и решил, что у меня получится вспомнить всё без Киры, ведь арбалета на стене не было, он всплыл в моих воспоминаниях, а на самой стене осталась лишь выцветшая часть обоев и доказывала его присутствие в прошлом. За эту нить я вцепился и с неистовой кропотливостью докапывался до памяти, а арбалет в эти два дня стал главной зацепкой в расследовании: я пытался узнать о нём всё что мог кроме того что уже знал. Мне точно его подарили, и я пытался вспомнить, где и когда это произошло, что я чувствовал и главное – увидеть лица этих ребят. Сначала уединился в комнате, но туда вскоре пришла мама и спросила про моё самочувствие, но я не прореагировал на её присутствие, продолжая визуализировать свои ощущения, связанные с арбалетом, пытался увидеть всё в живую. Мама своим присутствием прервала связь моих ощущений и воспоминаний, мне пришло решение укрыться от всех на заднем дворе дома.
Я вышел из дома, побродил по поляне и уткнулся в довольно уютное место – уступ под зелёным окном кухни и я сел на него. Где-то я слышал, что в холоде человеческий мозг лучше соображает и подумал, что зимой мозг должен работать как нельзя на лучше, по крайне мерее я на это понадеялся. Сидя, я вспоминал, чему учила меня Кира: «Можно по-разному вспоминать, но мы будем использовать визуализацию и ряд твоих ощущений от тактильных до слуховых и визуальных, порой даже вкусовых, как с томатным соком. Но способ довольно прост только для тех, у кого хорошая фантазия, но я уверена, что тот, кто читает книги, уже немного ей владеет», говорила она. Ещё тогда я отнёсся к этому методу серьёзней, чем к любому из бесед с психологом Николаем Николаевичем. «Для исполнения метода нужен внутренний толчок, искра, изменение. Вот почувствовал ты, что так уже случалось с тобой или ты уже делал что-то в таком темпе, говорил о том же, о чём сейчас, а может тело на автомате выполнило действия, которые ты никогда осознано не делал – тогда замри, в прямом смысле, захвати эти мысли, чувства и действия в сознании и сделай так чтобы они стали центром на данный момент. Понял? А потом старайся представить себя в пустом пространстве, но продолжай держать этот момент и ощущение в себе. И в этот момент спроси себя, главное не жди ответа, не желай его. Спрашивай, например: где это со мной было, когда? Задавай вопросы пока не получишь ответа, а если не получится, значит этот момент не в мысленной памяти, а в другой – по ситуации ты сможешь понять. Чтобы вытащить тактильные воспоминания, ты представь действие и позволь твоей памяти дорисовать воспоминание, главное внимательней смотри. Тактильные воспоминания сильные и их можно выудить, а вот слуховые, вкусовые – сложнее. С этим я не помогу».