– Уходи! Не веди себя как ребёнок, пора бы повзрослеть!
Я опешил, почему он говорит со мной как со старым знакомым, нет – его интонация утверждала, что знает меня он давно. Что-то не давало мне вредить ему, будто не на него я злился, а он завёлся.
– Да кому нужно была твоя отчётность и правильность? Так и будешь ничего не замечать вокруг себя, святоша-Вильям…
Он повернулся ко мне боком на долю секунды, его шарф сполз под пальто и оголи шею и я увидел родимое пятно – рыжий крест, знакомый до боли, он врезался в мою память, ну конечно я знаю его таких людей не забывают, таких уже не стереть из головы, как не старайся. Меня затянуло в тёмное холодное видение, и я увидел его, как он успокаивал темноволосого парня, что накидывался на меня с яростью, а потом, потом я вспомнил откуда такой тон… Он бежал к машине скорой помощи, а я был пригвождён к дереву. Пробежала опустошающая рябь, я начал задыхаться, а мне твердили врачи – не волноваться, ни в коем случае. Резко закололо сердце, глотая, как рыба воздух, я потерял землю под ногами, она ушла внезапно и легко. Последнее что я увидел – это Кирилла, своего лучшего друга, как он стоял надо мною и пытался помочь, но я закрыл глаза, показалось, так станет легче дышать, пока в голове отчётливо билось чувство предательства. Вспомнить, что у тебя были друзья и тут же увидеть, как они поступили с тобой, ощутить вновь, так внезапно и явно, будто я оказался вновь тем вечером по настоящему приколот к дереву собственным другом, один из которых, стоял рядом и пытался помочь. Никогда не знал, как вернуться воспоминания. Они нахлынули вовсе не извне, а заполонили меня изнутри чётким осознанием, как будто прорвало плотину, и вода бешено хлынула во все стороны, снося всё на пути. Лес, надвигающийся вечер, окутывающая испугом ссора – видение прокручивалось раз за разом, наполняя меня, и я фактически ощущал, как сильно колит в груди, как пульсирует от негодования и горит висок. Фантомная боль стала реальна, и пошевелиться я уже не мог, и оставался пригвождённым к дереву в лесу, окружённый друзьями, они испуганно смотрели на меня, будто видели мертвеца. Первым в темноту, прорезаемую фарами скорой помощи, ушёл Симон, я знал его с самого детства, и от этого стало только больнее, а за ним тихо как тень исчез Дмитрий – самый тихий и спокойный парень, и со мной остался лишь Кирилл, до конца.
Глава 3.
В предоперационной палате города Заречного напротив окна на шатающемся старом коричневом стуле с ещё целой спинкой сидела Кира. Она укуталась в плед, принесённый Кириллом: в верхней одежде в палату не пускают, а тут довольно холодно. В помещении стояла неуютная атмосфера, но Киру это перестало волновать ещё вчера, она не спала уже два дня и не выходила из палаты. Только, когда приходили родители Вильяма, она виновато отходила к окну, но всё же оставалась в помещении. Сейчас она решилась поговорить с ним, но передумала и попросила Кирилла принести из её дома единственную не прочтённую его другом книгу.
Кира сидела на стуле и при дневном не обжигающем глаза свете читала:
– Гадюка была красивая: толстая, тугая до кончика хвоста оплетённая замысловатым узором.
Вильям тихонько приоткрыл глаза, делая всё неспешно, услышал знакомый голос, попытался определить, где он и, поняв, ещё немного полежал с закрытыми глазами, слушая книгу. Больной не захотел говорить и обращать на себя внимания.
– Она жила здесь всегда, сколько я себя помнила. И всегда я говорила ей одни и те же слова, – Кира подняла взгляд на Вильяма и, почувствовав изменения, отложила книг к нему на кровать.
– Женщины к слову захватывают зрением больший ракурс, – она лукаво улыбнулась и нависла над ним, наблюдая за его кирпичным лицом. Он по-прежнему не шевелил не яблоками глаз, не ушами, его губы ничуть не шелохнулись. Кира на секунду допустила что ошиблась, но куда там – она доверяла своим ощущениям, слушалась их. Девушка запустила руку в его чёрные волосы, нежно погладила, обвила лицо: