– Дело не в этом, – тихо простонала Анна, не поднимая лица. – Помнишь, мы с Гленом ходили на бал? Тогда…
И Анна, как не пыталась скрыть это от матери, была вынуждена ей все рассказать. Про его нетрезвый вид, противные липкие руки, которые бродили по ее телу, как он едва не успел задрать ей юбку, если бы вовремя не подоспел Глен. О пережитом страхе, ужасе, облегчении, когда в темноте той ночи она разглядела силуэт Глена. О чувстве безопасности, которое испытала рядом с ним. О том, что не прошло ни дня, чтобы она не вспоминала о нем, о том, как не хотела его отпускать, но понимала, что должна отпустить. Завтра Анна, вспоминая по утру свое состояние, удивилась, как только не рассказала матери о его секрете и зачем он собственно уехал. Она говорила все, что приходило на ум, не остановилась, пока не излила матери всю свою душу, пока не высказала все то, что так долго держала в себе. Сказать, что Агата была в шоке нельзя, она была в ужасе. Она плакала вместе с Анной. Укол вины был такой невыносимый, что неизвестно возможно ли вообще его выдержать. Она вспоминала сколько раз отдавала свою любимую единственную дочь в руки ее же насильнику, сколько раз специально оставляла их наедине, как оставалась глуха к словам Анны, не желала и слова плохого слышать в адрес Родарри, как эгоистично себя вела все это время, не считаясь с дочкой. Самое страшное, что она все это время так тепло и радушно принимала этого человека у себя, и еще считай, отдала ему руку своей дочери. Весь ужас ее поведения и планов обрушился на Агату. Она показалась себе такой же отвратительной, как и Родарри. Даже его фамилию, что и говорить об имени, было противно произносить даже в мыслях. Подумать только, а только час назад она была готова хвалить его и говорить чуть ли не с благоговением.
– Прости, меня Анна, прости меня! – рыдала Агата, прижимая в себе дочь. Она давно осела на пол и обнимала Анну, внимая каждому слову ее исповеди. – Я не знала! И это меня совсем не оправдывает! Ноги его больше здесь не будет, моя девочка! Моя доченька. Прости, что тебе пришлось такое пережить! Прости свою старую глупую мать ни на что не годную! Прости меня!
Так вместе ночью на кухне в свете ламп плакали мама и дочь, прося друг у друга прощения и прощая. Анна обнимая мать, наконец, чувствовала облегчение. А Агата была готова защищать ее облегчение до самого последнего своего вздоха. И она защитит.
***
Хантера Родарри в окне они разглядели через три дня. Он шел по гравийной дорожке, как ни в чем не бывало, надеясь получить ответ на давно мучивший его вопрос. На самом деле, ему не особо нравилась Анна. Да она была хороша собой, но Хантер, по его скромному мнению, был достоин куда лучшей партии. Но да что уж тут причитать. Он просто хотел отомстить ей за ее дерзость и насолить Леви, получив то, что он получить не смог, отобрать то, на что он не успел толком изъявить свои права. А в браке можно и погулять на стороне, делов-то. Он тянул с претворением своего плана потому, что боялся, что Леви неожиданно вернется и все его замыслы полетят к чертям. Но дни летели, а Глен все не возвращался. В конце концов, он осмелел и решил сделать Анне предложение не напрямую, а через ее мать. Так шансы на успех гораздо выше. Сегодня он хотел получить окончательный ответ. Хочет того эта вздорная девица или нет, но она станет его женой. Будет все время сдувать с него пыль и окружать заботой, которую, он, между прочим, заслужил за все свои труды и непомерное терпение. А Хантер, может быть, даже будет к ней снисходителен, при условии ее полного послушания и кроткого нрава. Увы и ах! Как жаль, что его мечты о прекрасном и светлом будущем не осуществятся.
Не успел он ступить на каменные ступени крыльца, как входная дверь отворилась. На пороге стояла Агата. Вид у нее был совсем не доброжелательный, а скорее разъяренный. В ее руке была чугунная сковородка. Хантер проморгался, думая, что ему показалось. Нет, действительно сковородка. Не успел он и рта, раскрыть, чтобы поздороваться, как мимо него со свистом пронесся этот предмет домашней утвари, а Агата угрожающе двинулась на него.
– Да как тебе только совести хватило приходить сюда, после того, что ту чуть не сделал с моей дочерью! Подлец! Бесстыдник! И я еще была о тебе лучшего мнения, чем о Глене Леви! Да ты с ним и рядом не стоял! Был бы жив мой муж, он бы тебя мигом в евнуха превратил! Убирайся с глаз долой, ничтожество! Забудь о нашем договоре и дорогу сюда тоже забудь, как забыл совесть и всякое понятие морали!