Моя работа закончена, наконец-то мы можем ехать дальше. На зло Эмину, китайский новый год через три дня. Нас уже здесь не будет.
***
14 марта 1877 год
Наконец-то и Индия осталась позади. Хорошо, что я там не особо разгулялся. Индийские женщины меня не привлекали, зато жены приезжих англичан-колонизаторов вполне. Парочка вернулась в Англию, где я их и нашел, (хорошо, что, будучи в Англии я заранее это проверил, иначе бы пришлось делать крюк), а остальные так и оставались все это время в Индии. Им сердца вернуть оказалось очень просто, так что я даже не писал сюда особо.
Зато теперь я в Японии! В последней стране. Вчера был с голубками в чайном доме, заодно вернул сердце тамошней разносчице чая. Здорово, что в некоторых местах спустя столько лет ничего не меняется. Как работала она в чайном доме, так и работает. Конечно, некоторые переезжают из дома отца в дом мужа, но эти передвижения легко отслеживаются.
Завтра я, наконец, исполню свой давнишний план: приведу Эмина в квартал удовольствий. Надеюсь, среди рядов одинаковых домов с красными фонарями я найду тот, в который тогда заходил, и там же найду ту проститутку. Надо придумать куда спровадить Ренету, чтобы она не мешала. Узнай она, куда мы пойдем, запрет бедного Эмина в номере. Забавно наблюдать за тем, как она время от времени заявляет на него свои права. А бедолага и не против. Он счастлив, как осел, которого угостили яблоком. Но, тем не менее, я рад за него, хоть изначально и видел с ним девушку совершенно другую.
15 марта
Весьма веселый вечер мы провели в доме терпимости «Сад тысячи весен». Хорошо, что в прошлом был такой предусмотрительный и записал его название. Иначе пришлось бы заглядывать в каждый и спрашивать: «Скажите, пожалуйста, а не у вас ли живет проститутка с именем Цукиёми?».
От Ренеты удалось избавиться довольно легко. Она осталась в комнате с книгой. Не знаю, с чего я решил, что она напросится с нами. Она и раньше никуда с нами не ходила. Эмин до самого конца не знал куда мы идем. Я сказал, что объясню по дороге. В итоге я до квартала красных фонарей намерено заговаривал ему зубы всякой ерундой, а когда мы уже проходили мимо домов, весьма кричащих о своей деятельности, стал наблюдать за его реакцией. Сначала он ничего не понимал. Видя красные украшения, вслух предполагал, что это какой-то японский карнавал или фестиваль. Когда же девушки интересного вида проявляли к нему свое внимание, зазывая зайти, тогда-то он все понял.
– Как Глен? Ты и в таких местах бывал? – в его голосе читался неподдельный ужас и разочарование во мне. – Не знал, что ты из такого типа мужчин.
– Да брось, приятель, – говорю ему я, кладя руку на плечо. – Мы столько времени путешествуем, пора бы уже отдохнуть и немножечко поразвлечься, как самые настоящие мужчины.
Его брезгливое выражение лица надо было видеть. Жаль, я не художник, запечатлел бы навсегда. Он скинул с меня руку и зашагал в обратную сторону. Я его остановил, сказал, что шучу, что я заходил в такие места только любопытства ради и что с проститутками я только пил чай да играл в го, что правда. Эмин попросил меня поклясться здоровьем Анны, и мне пришлось дать ему клятву. Битых полчаса я уговаривал его составить мне компанию. Говорил, что кто еще удержит меня от греха, как не он, светило невинности. Без него мне Цукиёми не найти никогда. В итоге по дороге он то и дело прятал глаза и смотрел себе под ноги, чтобы не дай дог заразиться похотью и развратом от стен сего квартала. Перед самым порогом «Сада» я не удержался и сказал ему, что Ренета явно не обладает такими навыками ублажения мужчины, как здешние женщины, и что у него еще есть шанс испытать все удовольствия, пока он не обременил себя узами брака. Он стал красным, как рак и, если бы у него в руках было что-то тяжелое, я бы точно схлопотал. Но свой длинный язык я очень люблю, а потому не жалею, кроме того, благодаря ему веселье мне всегда обеспечено.