В общем, мы зашли, я расспрашивал управляющую о том, осталась ли у них девушка по имени Цукиёми, а Эмин встал у дверей как истукан. Мне сказали, что она уже не работает, но держится у них на попечении в самом отдаленном строении. Ее никто не выкупает и она не имеет права покинуть дом. Я попросил, чтобы меня к ней провели. Перед этим я заплатил, чтобы какая-нибудь приличная проститутка выпила с моим бедным другом чаю и отвлекла его от здешнего разврата. Могу поспорить он жаловался ей на меня. Разумеется, не на японском.
Меня провели в небольшую постройку. Там жили еще несколько девушек, которых уже к клиентам не пускали. Я присел у ее футона, он был ближе всего к окну, если доску с бумажной вставкой можно таковым назвать. Она в свете уличной лампы мастерила куклу.
– Это вы, – сказала она. Я спросил ее откуда она меня помнит.
– Хоть и говорят, что европейцы все на одно лицо, вас я помню. После нашей с вами игры в го в приватной комнате и еще пары-тройки мужчин меня пересилили сюда и запретили брать клиентов. Почему? Вы на меня пожаловались? Хотя мне говорили, что это со мной что-то не так. Говорили я стала деревянной. Сама не знаю почему.
– Ты хочешь отсюда уйти, Цукиёми?
– Мое желание никому не интересно. Работала, копила, чтобы самой себя выкупить и в итоге застряла здесь.
– Тебя продали родители? – продали, чтобы им капали проценты с ее выручки. Я бы и не вспомнил, если бы не перечитал дневники.
–Да, откуда вы знаете? А впрочем, не важно. Здесь любят болтать, – тут она положила руки на грудь. Почувствовала, что сердце вновь забилось на прежнем месте. Все это время я отвлекал ее разговором, чтобы она ничего не заметила. Она намного глазастее других. Я это помню.
– Я спрошу еще раз, ты хочешь уйти отсюда? Обрести свободу, Цукиёми?
– Да, хочу, – теперь в ее голосе слышалась жажда жизни. И свободы. – Цукиёми это не мое настоящее имя.
Я ответил, что догадывался. Ее имя переводится как Лунная дева. Она сказала, что ее зовут Харука Цукихара. Ее имя просто переделали в более короткое и благозвучное, оставив общий смысл. Также она сказала, что ее так никто не называл уже больше десяти лет. Я, разумеется, назвал ее так пару раз, чтобы угодить бедняжке. Потом мне надоело просиживать свои штаны на полу, я поднялся. Она думала, что я уже ухожу, что было не далеко от правды, и вцепилась в меня. Попросила выкупить. Я ответил, что и так собирался. В общем, вышли мы с ней под руку. Хозяйка долго не хотела торговаться, заламывая за нее такую сумму, будто она в самом деле с луны свалилась. В итоге мы договорились, и я ее выкупил. Пока я занимался торгами, Эмин там здорово разболтался. Думал уйти незаметно, но пожалел беднягу. Ну и себя. У Эмина не всегда руки будут пустыми. Огреет чем-нибудь во сне. Правда, когда мы вышли нашей троицей из дома, я все равно пошутил, что в нашем путешествии появилась еще одна девушка, и чтобы обеспечить ей хорошую жизнь, Эмину нужно будет стать двоеженцем. В итоге настучал он мне по голове, а за моим позорным избиением наблюдала Лунная дева. На самом деле, про свадьбу никто из них еще не заикался, но я уверен, что все к этому идет. Они могут сколько угодно притворяться, что их отношения не так серьезны, но я знаю, что между ними уже было то, чего между мной и Анной еще не было. Эмин явно уже распланировал всю церемонию и придумал имена детишкам. Я не завидую! Не завидую!
Вернемся к повествованию, иначе я сегодня не лягу спать. Харуку мы поселили в комнате рядом с нашими. Завтра буду думать, куда ее пристроить. Взять с собой мы ее не сможем. Эмину описанный мною расклад не понравился. Да и что японке делать в Тэнебрисе? Это Ренета оказалась способна к изучению языка, ведь Эмин сидел целыми днями с ней, когда она перестала быть колючкой, еще и сам учил испанский, чтобы общаться с ней без труда. Теперь их беседы слушать просто невозможно, скачут с языка на язык, как еще понимают друг друга. А Харуке какой прок от языка? Пока она его выучит, пока встанет на ноги, хотя, что я об этом думаю, будто всерьез надумал брать ее с собой. Мне хватило авантюры с Ренетой, но, слава богу, она уже пристроилась в руки Эмина.