На лестнице послышались торопливые шаги. В гостиную прибежала сонная и запыхавшаяся Фонита. Ее каштановые волосы были заколоты, а наготу прикрывал легкий бежевый халатик, чего она сразу устыдилась, застав Глена. Он смотрел на нее в ожидании.
– Ну и? Ничего не хочешь мне сказать?
– Простите, господин, – пробормотала Фонита, запахивая свой ночной наряд посильнее. – Это я принесла сегодня кошку, пока вы были в отъезде. Я была на улице и заметила, что нагруженная повозка несется на эту бедную кошку и даже не думает останавливаться. А кошка сидела и, что-то жевала, не желая убегать. Я чудом успела ее вытащить из-под колес.
– Почему же не оставила на улице? Я, помнится, говорил в самый первый день нашего знакомства, что присутствие животных в доме не приемлю. Или ты забыла? – в голосе Глена сквозило раздражение.
– Я помню, господин. Я не могла ее оставить, она так жалобно мяукала.
– Добрая душа, – усмехнулся он и поднял фонарь выше, чтобы лучше видеть виноватое лицо своей служанки.
– Можете… вычесть сумму этой вазы из моего жалованья.
– Ха, в таком случае ты месяцев семь будешь без него вообще. Не буду я этого делать. Она все равно бы разбилась от собственной старости, стоит тут, наверное, еще со времен моей прапрабабки.
– Спасибо вам большое, – ответила Фонита, склонив голову еще ниже, чем она была склонена до этого.
– Не за что, – Глен поставил фонарь на стол и собрался уже уходить к себе.
– Подождите!
– Что еще?
– Можно… ее оставить здесь? – совсем тихо спросила девушка.
– Я думал, это не обсуждается, – он снова повернулся к ней, сложив руки на груди.
– Пожалуйста, я обещаю, вы больше ее не увидите.
– Слабо верится.
– Взамен вы можете лишить меня жалованья, на сколько захотите, и даже выходных, – пролепетала Фонита, несмотря на страх перед господином, она не хотела сдаваться.
– Опять ты со своим жалованием! На что ты тогда будешь содержать свою семью? Так просто хочешь отказаться от всего ради этого комка черной шерсти?
– Да, – ответила она, некоторое время помедлив. Глен ухмыльнулся.
– Безрассудная девчонка, – Глен прошел к своему столу и присел на его край. – Ладно, пусть остается, но с одним условием.
Служанка сглотнула. Этот человек может запросить все, что угодно. Непристойное. Ужасающее. Хоть он и обещал, что не тронет ее и сестру, сейчас он может нарушить свое обещание. Стоит ли эта кошка того?
– Какое? – голос ее дрожал. Глен помедлил, забавляясь ее испугом.
– Имя кошке дам я.
Фонита шумно выдохнула, и, испугавшись возможной реакции господина, зажала рот рукой. Всего-то имя. Девушка уже успела столько возможных сценариев прокрутить в своей голове, а он потребовал такую ерунду.
– Как пожелаете.
– Хорошо, ее будут звать… Эрида.
– Почему именно так? – решилась спросить девушка.
– Изучи на досуге мифологию древних греков, если хочешь знать. В моей библиотеке есть много подобных книг, можешь взять.
–Я поняла вас, господин. Спасибо за вашу доброту, – она поклонилась и опустилась на ковер, чтобы собрать осколки. На ее плечо легла рука Глена.
– Не нужно, завтра с утра соберешь. В темноте все не увидишь, так еще и можешь порезаться. Забирай кошку и иди спать.
– Хорошо, господин, – Фонита подошла к дивану, взяла нахохлившуюся кошку на руки и направилась к лестнице.
– И старайся больше ну расхаживать по особняку в таком виде.
–Я учту, – смущенно ответила Фонита, снова поправляя верх халата. Шаги на лестнице вскоре стихли. Глен стоял один в тусклом свете керосинового фонаря. Вместо того чтобы отправится к себе в комнату, он глубоко вздохнул, присел и начал собирать осколки разбитой вазы, причитая о порванном воротнике рубашки.
[1] Напыщенный гусь! (швед.)
[2] Тебе следует получше следить за своим языком. (швед.)
III
По широкой дороге, ведущей в Тэнебрис, ехала карета, позади которой тянулись повозки нагроможденные вещами и мебелью. Карета явно повидала многое, краска в некоторых местах слезла, а колеса иногда поскрипывали. Внутри маленького экипажа сидела женщина лет сорока пяти. Ее черные волосы были уложены в высокую прическу, открывая обзору скуластое лицо. Одета она была в простое дорожное платье коричневого цвета. Напротив нее сидела молодая девушка лет девятнадцати. На ней было простенькое небесного цвета платье. Темно-русые волосы были заплетены в косу, из которой уже выбились пару прядей, спадавшие на ее круглое лицо. Ее ярко-зеленые глаза, такие же, как и у матери, с восторгом смотрели в окно на раскинувшиеся поля. Женщина, радуясь такому настроению дочери, смотрела на неё и улыбалась. Погода была необычайно теплой, всю дорогу им светило яркое солнце.