– Надеюсь, уроки танцев не прошли даром, и ты мне сейчас не отдавишь все ноги.
– Ну, пап, – прошептала она, улыбаясь. – Кому как не тебе я должна их отдавить за все твои дурацкие шутки.
– Не такие уж они и дурацкие, – ответил Глен, приступая к первым танцевальным движениям. – Твоей матери нравятся.
– Ну еще бы, – Эдель закатила глаза.
– Кстати дядя Эмин тоже от них в восторге.
– Ох, охотно верю. Его лицо так и сияет от восторга, каждый раз, когда ты над ним издеваешься, – ответила Эдель, а потом подумав, сменила настроение разговора. –Спасибо, что сегодня ты со мной. И спасибо, что устроил для меня такой чудесный вечер. О твоей любви к устраиванию балов ходят легенды.
– Все, что угодно для любимой дочери. Как иначе бы ты вошла в общество? Только с таким размахом.
Их пара одна кружилась по зале. Все гости с улыбками наблюдали за отцом и дочкой, и ожидали мгновения, когда сами приступят к танцам. Кто-то из молодых людей уже прокручивал в голове мысль пригласить Эдель на следующий танец. С улыбкой и слезами в глазах наблюдала за ними и Анна, которая у десертного стола поедала лимонный щербет, стараясь этим унять волнение.
– Ты можешь сегодня танцевать с любым из гостей, кроме сына Родарри, кроме вон того торговца-жулика, кроме того, у стенки который, вид у него больно подозрительный, и вон того отпетого ловеласа в синем камзоле. И может быть еще кроме…
– Да-да, я поняла, не танцуй ни с кем, кроме тебя. Так, папа? – прервала его девушка.
– Ну, вообще, да. Я здесь единственный, кто достоин с тобой танцевать.
– И почему же?
– Хотя бы потому, что я твой отец.
– Почему бы тебе не потанцевать с мамой?
– Я с ней уже на стольких балах танцевал, и не упомнишь. Дай ей отдохнуть от моей болтовни.
– И как она согласилась выйти за тебя? Ты же порой просто невыносим, – в шутку сказала Эдель. В душе же она считала Глена идеальным мужем и отцом, с которым повезло и ее матери и ей самой.
–Все благодаря моему обаянию. А сейчас я тебя оставлю, развлекайся, сегодня твой день, – Глен на прощание улыбнулся дочери и направился к своей жене, которая съела одну пиалу с щербетом и была готова приняться за другую.
Конец