– Мы вроде не ссорились.
– Нет, Глен. Но я был обижен на тебя в тот день. Ты наговорил мне много обидных слов, я приставал к тебе с недовольствами твоим характером. Оба были хороши. Подумав эти дни, я понял, что в дружбе важно принимать человека таким, какой он есть. Поэтому, каким бы ты несносным гордецом ни был, ты мой друг, и я принимаю тебя со всеми недостатками, – на одном духу высказался Эмин.
– Речь наивного мальчишки, – вздохнул Глен. – Ладно, черт с тобой. Каким бы ты дураком ни был, я тоже принимаю тебя.
Эмин счастливо улыбнулся.
– Надо это отметить!
– С утра могу предложить только чай. Или кофе, – лениво говорил Глен, положив подбородок на ладонь.
– Для такого повода нужно вино. Неси свое любимое красное!
– Я не пью по утрам. А ты плохо переносишь алкоголь. Разве нет?
– От одного бокала я точно не опьянею, – со всей серьезностью заверил его Эмин.
– Н-да? Напомнить, как ты чуть не свалился под стол на вечере у семьи Картери после двух бокалов шампанского, если бы не…
– Если бы ты не удержал меня и не проводил домой! – закончил за него Гвидо. – Это говорит о том, какой ты замечательный друг!
– Да я просто сжалился над тобой. Ты бы видел себя. Я боялся, что ты неминуемо опозоришься, и все двери знатных семей закроются для тебя навсегда.
– Никакой жалости не было на твоем лице, я точно помню! Ты только посмеивался надо мной и говорил: «Дружище, ну ты даешь, снова напился как свинья, твоя жена будет этим очень огорчена!». Хотя никакой жены у меня пока нет, да и напиваться не входит в мои привычки. Я просто проспорил приятелю!
– Надо же, помнишь. А я хотел как-нибудь припомнить тебе твой позор перед молодой девушкой. Ну, ты еще успеешь учудить. Уже представляю твои пунцовые щеки и уши.
– Ты, Глен, за чаем собирался? – спросил у него Эмин, взглядом смотря на подушку, намекая, что бросит ее в Леви, если тот не перестанет паясничать.
– Я тебе, что служанка? И года не хватит, чтобы выплатить мне жалование, – Глен поднялся с кресла.
– Ой ли! Какая дорогая прислуга нынче! Все ваша голубая кровь рода Леви?
– Слышу нотки зависти, Гвидо, – коротко рассмеялся Глен и направился готовить чай.
–Глен Леви сам обсуживает гостей. Кому расскажешь, не поверят! Весь Тэнебрис думает, что у тебя прислуги человек сто.
– Дельные слухи! – сказал он, открывая двойные двери в коридор. – Сто человек точно не позволят тебе сюда заявляться.
Эмин сидел на диване и ждал его возвращения. Когда он в очередной раз переставлял ногу, под его ботинком что-то захрустело. Эмин нагнулся и поднял серебряную цепочку, на которой болтался резной ключ. Он в недоумении огляделся и его взгляд наткнулся на дверь под лестницей, которую он, кажется, раньше не замечал.
– Глен не хочет вина, а я ему все равно принесу, – Эмин поднялся с дивана и направился к двери. Вставил ключ, с радостью отметил, что он подошел, повернул его несколько раз, и дверь открылась. – Ну и какие же вина хранятся в погребах толстого кармана?
Он хотел было шагнуть в темное пространство, но вспомнил о фонаре, стоящем на письменном столе Леви. Эмин быстро пересек холл, переходящий в гостиную, подошел к столу и взял фонарь. У входа в чулан он его зажег и стал спускаться по лестнице. Под ногами он насчитал пятнадцать каменных ступенек, прежде чем оказался на деревянном полу. Перед его глазами предстала довольно просторная комната, стены которой снизу до верху занимали деревянные стеллажи с маленькими ящичками, в центре которых были круглые ручки. Эмина удивил такой способ хранения вина. Он огляделся.
В центре помещения располагался еще один письменный стол, на поверхности которого стопками лежали толстые блокноты и листы исписанной бумаги, давно пожелтевшей. Случайно взглянув наверх, Эмин обнаружил торчащий в потолке крючок. По своей догадке, молодой человек повесил на него фонарь.
– И какой человек будет сидеть в погребе и заполнять всякие бумажки? Ну, посмотрим, что у него тут за запасы, – сказал сам себе Эмин и направился к стеллажу слева, потирая в предвкушении руки. Он обратил внимание, что на каждом ящичке были выжжены слова, видимо названия вин и прочего алкоголя. В таком скверном освещении молодой человек не хотел ломать себе глаза, поэтому открыл первый попавшийся и запустил туда руку. Но вместо ожидаемого горлышка бутылки он вытащил на свет … сердце. Настоящее живое алое сердце, которое билось у него в руках. Глаза Эмина округлились от ужаса, он вскрикнул и, выронив сердце из рук, упал на пол. Судорожно отползая, он наткнулся на другой стеллаж у стены, и, осознав, что и там, возможно, лежат окровавленные сердца, заставил себя подняться на ноги. Его бледное лицо покрылось капельками пота, он поворачивался на месте и помутневшим взглядом оглядывал комнату, ища выход. Ему не хватало воздуха. Эмин закрыл уши, ему казалось, будто со всех сторон он слышит это страшное «тук-тук-тук-тук». Наконец, его глаза выхватили в темном пространстве дверной проем, который занимал только что вошедший Глен. В его янтарных глазах мелькнул испуг. Страх. Но все это быстро сменила сосредоточенность, Эмин, обуреваемый своими чувствами, не заметил этого.