– Вы опять фальшивите. Нужно зажать ре-бемоль, а вы зажали просто ре, – строго заметила гувернантка.
– Сам знаю, хватит постоянно меня исправлять.
– За игрой не говорят, в крайнем случае, поют. Но насколько я знаю, вы этим навыком не обладаете, поэтому без лишних слов продолжайте.
– Зачем мне вообще этим заниматься? Трачу зря тут свое время, – произнес он, снова ошибаясь.
– Так велела ваша мать. Кроме того, мужчины играющие на таком благородном музыкальном инструменте пользуются у женщин большим успехом.
– Этого еще мне не хватало! И вообще странно, что мою мать это волнует. Обычно, она меня вообще не замечает. А тут «велела»! Просто чтобы не болтался под ногами, пока дом наполнен всяким сбродом, – говоря это юноша то и дело ошибался, от чего лицо гувернантки с каждым разом кривилось все больше.
–Достаточно. Продолжим уже завтра. Готовьтесь теперь к истории, – спокойно проговорила Елена, закрывая крышку инструмента. Глен едва успел убрать пальцы. Молча встав с банкетки, он мигом помчался вниз. По пути он наткнулся на мать.
– Чего бежишь? Чуть мать с ног не сбил!
– Кого? Не вижу я тут её, – бросил он ей, и мигом слетел с лестницы. Дэйна хотела сказать ему что-то в ответ, но поняла что бесполезно. На подростка уже не действовали повеления матери. Если в детстве он ее еще побаивался, то теперь она для него почти не существовала. Ее голос потерял власть над ним. Раньше он, как подобает обычному ребенку, надеялся, что мать исправиться и будет любить его, как все матери любят своих детей, но прошло уже шестнадцать лет, а Дэйна так и не сказала ему ни одного ласкового слова. Он смирился с тем, что даже могила его мать не исправит. Теперь же когда Глен стал более взрослым, она начала побаиваться его. Каждый раз женщина едва ли не содрогалась, когда ловила на себе пронзительный цепкий взгляд таких же янтарных глаз, полных ненависти и презрения,
С утра Вивьена Леви не было дома, он уехал по важным делам, не терпящим отлагательств. Дэйна, пользуясь случаем, снова привела в дом очередного любовника. Хотя и присутствие мужа никак бы ее не остановило. После обеда пришел в дом уже знакомый Глену мужчина. Юноша сидел на диване и читал книгу по анатомии, которую всучила ему Елена. Сейчас он как раз рассматривал схему строения сердца человека. Не сказать, что ему нравилось, но против гувернантки он решил на этот раз не идти. Заметя вошедшего, Глен устремил свой скучающий взгляд на него.
– Снова ты? Я думал, сегодня придет кто-то другой.
– Не правильно думал. Дэйна дома? – спросил мужчина, хотя ответ от и так знал.
– Ну разумеется. Ждет своего двенадцатого наложника наверху. Иди, не заставляй ее ждать, – ядовито ответил Глен и снова опустил взгляд в книгу.
– Сказки твоему возрасту подойдут гораздо больше, – сказал мужчина, заметя название учебника.
– Поразительно, что инфузории умеют читать. Еще чуть-чуть и тебе смело можно доверить чтение газетных заголовков.
– Как ты меня назвал?
– Одноклеточным организмом, который ведет свою жизнедеятельность в пресных водах. Мне кажется, ты заблудился.
– Не учили разговаривать со взрослыми? – зло спросил «наложник», подходя к лестнице. – Видимо к твоему воспитании нужно добавить более жесткие методы. Порку, например.
– Вопросы моего воспитания уж точно не должны волновать такого проходимца, как ты. Проваливай, тебя уже заждались.
Мужчина решил больше не тратить слова на спор с сопляком, как он мысленно назвал своего оппонента, и ушел. Прочитав немного еще, Глен кинул книгу на стол и вышел из дома. Он снова собирался пойти к своему любимому месту. Как-то в слезах убежав из дома, мальчик забрел в горы к обрыву, и теперь, когда ему становится грустно или плохо, он всегда приходит туда. В тот день Вивьен оббегал весь город в поисках сына, в то время как Дэйна даже не знала о его пропаже. Когда Глен вернулся домой, его отец потребовал объяснений о том, где все это время пропадал сын, а потом попросил проводить его в это место.