Со своей прогулки Глен вернулся только вечером. К этому времени уже Вивьен сидел на диване с книгой сына и ждал его.
– Снова бегал в свой дворец, непоседливый принц? – спросил Вивьен. Так он называл место уединений Глена.
– Да, – медленно протянул Леви-младший, немного скривившись от детского прозвища отца. Присел рядом.
– И как там дела? Тролли не нападали, народ не голодает? – снова расспрашивал, улыбаясь, Вивьен.
– Пап, я уже давно не ребенок. В такие игры я больше не играю.
– Ну и зачем ты читаешь эту ерунду? Будто других книжек у нас дома нет, – весело говорил Вивьен, закрывая книгу и лениво перебрасывая ее через плечо на подушки дивана.
– Скажи это Елене. Сам же нанял ее в мои гувернантки, хотя я не раз говорил, что они мне уже давно ни к чему.
– Что ж если так Елена сказала то, «даже не вздумайте отлынивать от учебы, молодой человек», – нахмуря брови и, шевеля усами, проговорил Леви-старший, цитируя излюбленную фразу гувернантки. Глен заливисто засмеялся. Только отцу удавалось вызвать у него искреннюю улыбку и смех. – «Как это вы не прочитали? Неужели хотите прожить бездарем всю оставшуюся жизнь?».
Вивьен не собирался останавливаться, вспоминая все больше и больше фраз Елены. Глен же не переставал смеяться, хватаясь за живот.
–Как это, однако, по-взрослому, господин. От вашего сына еще можно подобное ожидать, но от вас,– произнесла Елена, качая головой. Она как всегда появилась из ниоткуда. Ее шаги всегда были не слышны.
– Ох, это совсем не про вас. Что вы, в самом деле, выдумываете, – Вивьен откашлялся и быстро выровнялся по струнке, состроив серьезное выражение лица. Правда, глаза его все еще искрились весельем. Глен повторил за отцом, однако улыбаться не перестал, как не пытался.
– Такой пример вы подаете своему сыну? – младший Леви едва подавил смешок. Эта фраза тоже была блестяще процитирована его отцом.
– Не обижайтесь, Елена. Это всего лишь шутки, не воспринимайте все в серьез, – Вивьен, откашлявшись, действительно посерьезнел.
– Ну, что ж, не в первый раз я вижу такое. Учтите, Глен, завтра я спрошу вас весь заданный материал в двойном объеме, – она горделиво отвернулась и ушла к себе в комнату. Подождав, пока ее силуэт скроется совсем, Вивьен снова заговорил.
– Да, совсем с ней не забалуешь. «Это просто уму не постижимо», – Леви-старший снова позволил себе улыбку. – Ну и какова причина сегодняшнего твоего ухода из дома?
– Захотел погулять.
Вивьен не особо ему поверил, и так обо всем догадавшись.
– Почему наша семья, являясь одной из самых родовитых в Тэнебрисе, не похожа на настоящую семью, а на какое-то совместное сожительство? – задал Глен вопрос, впрочем, риторический. Раньше его он действительно интересовал, но не теперь.
– Что для тебя настоящая семья?
– Ну, – Глен замялся. – Забота, тепло, взаимопонимание…любовь, о которой я только и знаю, что из книг. Почему у нас этого нет, пап? Почему ты выбрал в жены именно маму? Неужели не нашлось другой?
– Не одна она виновата, Глен. Мы вместе начали катить этот ком ошибок. Но не так все и плохо на самом деле, – отвечал Вивьен, сжав плечо своему сыну.
– Не так плохо? Она постоянно приводит в дом черт знает кого, а ты как ее законный муж ничего не делаешь. Почему!?
– Глен, не ругайся, прошу тебя, – устало произнес Вивьен. Такие разговоры между отцом и сыном завязываются редко. Раньше Леви-старший их избегал или переводил тему потому, что Глен был ребенком и не замечал, как беседа переходила в другое русло. Теперь же перед ним взрослый юноша, которому нужны ответы и которого не так-то просто обмануть. – Потому, что Глен я… ее люблю. Пойми, мой мальчик, что любовь – это не клетка, нельзя запереть в ней любимого человека. Нельзя выбрать любить или ненавидеть. Также и твоя мама, она не выбирала мою любовь, не просила ее. Я не могу любить ее и ограничивать ее свободу. Да, она давно водит других мужчин. В глазах других это, разумеется, измена и предательство. Но нельзя предать то, чего нет. И изменить тому, чего нет. Между нами нет взаимности. Нет взаимной любви. Мы не выбирали свои чувства.