Посещать балы Глен стал все чаще после смерти родителей. Он похоронил их на тэнебритском кладбище под раскидистой ивой. На могилу отца Глен регулярно приносит цветы, а на плиту матери, едва ли может раз в год подкинуть подснежник, и то кем-то истоптанный. Чем она ему так при жизни насолила, знал только он сам.
В первые три года своего сиротства Леви путешествовал по миру. Посетив большое количество стран, он вернулся в Тэнебрис, и единственным его развлечением, как думали многие, стало посещение балов. Жил он, как упоминалось, один, в огромном особняке. Прислуги у него было мало – две служанки и кучер. У других жителей улицы «Толстых карманов» число прислуги могло переваливать за сорок. Глен же не выносил большого скопления людей у себя дома. Он считал что, чем больше всякого сброда будет околачиваться вокруг тебя, тем больше будут о тебе болтать и наверняка узнают твои секреты, которым огласка вовсе ни к чему. Ну о нем и так достаточно болтали людские языки, однако разобраться в его таинственной личности не удавалось никому. Это и раздражало, и интриговало.
Единственным человеком, с которым общался Леви, был Эмин Гвидо – молодой человек младше его на три года. Темно-русые волнистые волосы, отдающие голубизной глаза, родинка на щеке, прямая осанка. В его внешности не было ничего примечательного. Он был красив, но с Гленом ему не тягаться, как считали все женщины Тэнебриса, коим доводилось их видеть вместе. Эмин был счастлив называть его своим лучшим другом, которому рассказывал обо всем, что происходило в его жизни. Он был перед Леви как открытая книга. Глен же в свою очередь предпочитал слушать, нежели говорить. Своим другом он Эмина особо не считал, так, собеседником, с помощью которого можно скоротать время. Эмин ничего не знал о своем друге, хотя ему казалось, что он знает его лучше, чем кто-либо другой. Их встречи происходили в основном на балах и в особняке Глена. Где живет Эмин, он не знал, да и не интересовался. Их дружба началась очень давно, и уже никто не смог бы вспомнить обстоятельств их знакомства. Леви уже привязался к своему приятелю, и встречи с ним воспринимал как нечто само собой разумеющееся, но если они вдруг прекратятся, то он не будет особенно горевать. Гвидо ужасно гордился своей дружбой с городской загадкой, Глен же в свою очередь посмеивался над его наивностью и простотой души, каждый раз называя его все новыми и новыми прозвищами, на которые «наивный дуралей» никогда не обижался.
II
Громоздкие часы у стены гостиной пробили двенадцать часов, а хозяин еще не спускался к завтраку. Служанки никогда его не торопили, зная, что рано или поздно он все равно спуститься сам. Тем более, если кто-то решится его беспокоить, рискует выслушать все ругательства, на которых только стоит свет. Однако кое-кто был твердо настроен помешать Глену превратить завтрак в обед. Входные двери особняка с треском распахнулись, и вошел Эмин с сияющим лицом.
– Доброго дня, Руфина и Фонита. Глен еще не спускался? – радостно приветствовал, спускавшихся служанок юноша.
– Нет, господин Леви еще не спускался, – спокойно ответила старшая сестра.
– Как всегда спит, пока в кровать не врастет! Другого я не ожидал! – возмущался Эмин направляясь к лестнице.
– Господин Леви говорил никого не впускать к нему, а вас тем более! – пролепетала Фонита . – Будьте так любезны, подождать его в гостиной.