– Как этого ничего нет? А как же ваш брак? Наша семья? Я? – Глен сдернул руку отца со своего плеча и вскочил с дивана. Янтарь его глаз блестел то ли от света отражающихся в них ламп, то ли от набегающих слез, которые наследник Леви старался подавить. – Почему же ты, если ее любишь, ничего не делаешь? Почему ты сдался? Что тебе мешало в юности добиться ее любви? Почему ты ничего не делал и не делаешь, отец?
– Порой я сам задаю себе эти вопросы. Можно ли было что-то изменить? Уже слишком поздно, Глен. Возможно, я давно опоздал.
– Да ты просто… самый настоящий тюфяк! – воскликнул Глен, вспомнив подслушанные разговоры слуг. Он сорвался с места и помчался к входным дверям.
– Глен, постой! – крикнул отец ему в спину. Разумеется, сын его не послушал. – Не покидай дом хотя бы… по моей вине.
Вивьен остался в гостиной, обхватив руками голову и поставив локти на колени.
Глен не понимал отца. Почему он такой пассивный? Почему год за годом позволяет матери творить, что ей только вздумается. Неужели все влюбленные такие дураки? В таком случае, пусть молния поразит его сразу же, как только Глен влюбится сам! Он не замечал, куда идет. Просто шел по освещенной фонарями улице. Прохожих не было. Простые люди редко ходят по улице «Толстых карманов», а богачи вообще не ходят пешком. Юноша бежал, не разбирая дороги, лишь круги фонарей указывали ему куда-то путь.
– Шла бы ты отсюдова, карга! Нечего тут шастать, шарлатанка! – раздался невдалеке мужской грубый голос.
– Да, проваливай! Ты еще неделю назад расстроила мою беременную жену, сказав, что наш ребенок будет пьяницей, а потом и вовсе повесится! Ну не дура ли говорить такое женщине в положении!
– Мели свою брехню в другом месте! – крикнул первый мужчина. Его товарищ в раздражении толкнул невысокую женщину, в сторону которой и были высказаны нападки. Она, не удержавшись на ногах, упала. Ее оранжевая юбка ярким пятном растелилась на дороге, а на руках и шее забренчали украшения.
– О, а это мы у тебя заберем в качестве… морального ущерба, – первый мужик довольно ухмыльнулся и потянулся к женщине своими здоровыми волосатыми руками.
От их криков Глен пришел в себя. От площади он ушел довольно далеко, забредя в не очень благоприятный район Тэнебриса. Он остановился, наблюдая эту сцену.
– Эй, вы, дурачье, оставьте бедную женщину в покое, – Глен широким и уверенным шагом подошел к ним. Он помог бедной женщине встать, и, загородив ее своей спиной, обернулся к мужчинам.
– Малец, иди куда шел!
– Таким соплякам давно пора баинки, – первый мужик заржал и вместе с товарищем стал наступать на Глена, выпятив вперед грудь и расправив плечи, чтобы казаться больше и устрашающей. Они были не на много выше юноши.
– Вам бы тоже не мешало проспаться. Пристали к бедной женщине, не стыдно?– Глен повернулся к женатому мужчине. – Ну и какого твоему будущему ребенку будет знать, что его папаша поднимал руки на женщин и вел себя как последний козел? Конечно, тут только спиваться и вешаться остается.
– Чего сказал? – второй мужчина совсем впал в ярость, и не успел Глен среагировать, как получил кулаком в скулу. Мир перед глазами закружился и потемнел. Накатывала тошнота и резко заболела голова. Он облокотился на колени руками, изо всех сил стараясь не упасть. «Не свалюсь в ноги этому отродью!»
– Эх, молодой господин Леви, негоже по улицам вам бродить в такое время, – сокрушенно заметила женщина, отряхивая свою юбку. – Папенька, небось, за вас беспокоится.
Глаза мужиков расширились от удивления. Они переглянулись друг другом.
– Как ты сказала, карга? Леви?
– Это что этих что ли? Толстых карманов?
– Ты чего, отпрыск основателей? – в голосе мужчины, который его ударил, слышалось неподдельное волнение. Он бросился к Глену, помогая ему распрямить спину и отряхивать одежду. Когда юноша поднял голову, тот увидел у него разбитую в кровь губу. Тонкая струйка стекала по подбородку, а некоторые капли испачкали воротник его рубашки. – Ну ты как, нормально? Это же я случайно, не со зла? Парень, ты это не держи обиду. И родителям не говори, пожалуйста… у меня жена на сносях, ребенок скоро будет, – он шмыгнул носом. – Их кормить, поить надо, мне нельзя работу терять.