– Нет, этого не может быть… Жюли не могла так поступить со мной! – он схватился руками за голову, все еще сжимая сердце в правой руке. На висках выступили капельки пота, терпеть это стало невыносимо. Глен разогнулся, в пелене кое-как разглядел девушку, которая все также была прислонена к стеллажу, подошел к ней, и рукой уперевшись в ее грудь, протолкнул сердце на место. Оно без труда водрузилось на свое законное место. Глаза обрели ясность, он снова вернул контроль над своими мыслями.
– Глен, что-то случилось? – спросила Жюли и потянула ладонь к его лицу. – Ты весь бледный.
Она даже не успела договорить, как он оттолкнул ее руку от себя. Не говоря ей ни слова, юноша отвернулся и в два шага оказался у двери. Руки у него тряслись, замок никак не поддавался. Наконец, дверь открылась, и он вылетел из комнаты. Жюли было направилась вслед за ним, но остановилась в дверном проеме.
– Неужели я спугнула бедного мальчишку? – только и хмыкнула она.
Глен же в это время бежал по бальному залу, то и дело, натыкаясь на плечи и спины гостей. Его окликнул Вивьен, обеспокоено провожая сына взглядом.
– Я домой! – бросил юноша через плечо и совсем скоро оказался на свежем воздухе. Морозный воздух обжог его легкие. На ходу засовывая руки в рукава шинели, он бежал к дому. Кажется, он забыл там шарф, а ведь он ему нравился. Остается надеяться, что отец увидит и заберет его.
Входные двери особняка с треском ударилась об стену, когда Глен вошел. Шинель он бросил встречающей его служанке и стремглав побежал к себе в комнату. Заперев комнату, весь его самоконтроль иссяк, он сполз по двери на пол. Взъерошил волосы, опуская голову между коленями.
– Что за идиот! Позволил обвести себя вокруг пальца этой… девушке, – он хотел ее как-то обозвать, но чувства, которые не исчезнут в один миг, не позволили ему этого сделать. – Сколько было высокомерия! Я да я, ни одна женщина меня не обманет! Дурак! Толку с твоего дара, если все равно обдурили как простого сопляка.
Он продолжал бормотать себе под нос самообвинения. Когда же сказать о себе стало больше нечего, он перешел на Жюли. Нет, ее он не оскорблял, он лишь прокручивал в своей голове все встречи, разговоры, улыбки и все еще не мог до конца поверить, что все это было враньем. Она относилась к нему как к очередному трофею. Еще один мужчина, который не смог устоять перед ее обаянием. Это он понял из ее мыслей. Его гордость и самолюбие были задеты, чувства растоптаны. Глен отнюдь не считал себя «простым», а уж тем более «сопляком», но то, как легко он ей доверился, как легко в нем вспыхнули чувства, доказывало обратное. И это его злило. Ему хотелось что-то сломать, разрушить, но во что бы ни уткнулся его взгляд, всё было для него дорого и привычно. Вся комната и ее убранство были ему убежищем и успокоением в самые тяжелые минуты его детства. Когда мать в очередной раз пренебрегала им и брезгливо отворачивалась от него в детстве. Когда он узнал о своем даре, комната также укрыла его от мира своими стенами. И вот сейчас, она также прячет своего хозяина в минуты его слабости от лишних глаз.
– Хорошо бы с обрыва пошвырять камнями, – хмыкнул Глен, успокаиваясь. Но идти так далеко, да еще и ночью ему не хотелось. Он поднялся с пола и подошел к прикроватной тумбочке, там стоял графин с водой и стаканы. Юноша налил себе, немного расплескав, и выпил все до дна. Спокойствие снова наполняло его душу, полную обидой на Жюли и гневом на самого себя.