– Тогда я пойду в цветочную лавку, – поклонилась Фонита и повернулась к выходу. «Хоть он и сказал все шутливо, про вещи Вивьена Леви он не шутил. Говорила Руфина, чтобы я не трогала книгу».
– Да забудь о них, я передумал. Не хочу видеть сегодня цветы, – Леви помрачнел. Вспоминать Вивьена ему было по-прежнему тяжело. – И еще, не говори больше со мной на языке цветов.
Такое разрешено только одному человеку, его отцу, а значит, уже никому.
– Простите, господин, – улыбка пропала и с лица Фониты. Она, сама того не желая, надавила на больную точку. Да и вообще снова говорила с Леви больше, чем того требуют отношения господин-подчиненная, вопреки наставлениям сестры.
Глен стянул со спинки стула свой темный сюртук и повесил его на сгиб руки. Потом, посмотрев на палящее солнце в окне, повесил его обратно.
Пропуская мимо ушей ворчание кучера, который опять сетовал на то, что его господин слишком разъездился, Глен сидел в карете, размышляя почему в ней не открываются окна. Он был готов думать о каких угодно пустяках, лишь бы не размышлять о своих назревающих чувствах к Анне, которых, по его мнению, не было.
В доме Кавалли Агата встретила его с привычным радушием и радостью. Они обменялись несколькими общепринятыми фразами, пока из кухни не вышла Анна. Глен мельком оглянул ее, и чтобы надолго не задерживать свой взгляд, вернул свое внимание к ее матери. Анна только коротко с ним поздоровалась. При виде него ее охватило смущение. Она снова вспомнила свой сон. Поцелуй во сне. Неужели она хочет этого, ведь, как говорят, нам сняться наши желания? После того, как обмен любезностями закончился, Агата проводила дочь и Глена до самого экипажа. Глен усадил Анну в карету, толкнул в бок кучера, который успел задремать, и они, наконец, поехали.
По дороге они почти не разговаривали. После пары фраз наступало продолжительное молчание и так по кругу, пока экипаж не заехал во двор восьмого особняка.
– Доброго дня, господин, госпожа Анна, – в унисон поздоровались сестры, когда вошел их хозяин с гостьей.
– Хочешь выпить по чашке чая или сразу приступить к музыке? – спросил Леви у девушки.
– Я думаю чай можно попить после игры. Я давно не играла на клавишах, хочется быстрее вспомнить.
– О, так ты умеешь?
– Разумеется, прежде чем девушка выйдет в свет, ей обязательно нужно научиться петь или играть на музыкальном инструменте. Ты, что думал, в целом Тэнебрисе только ты умеешь играть на рояле?
– Я так не думал, скажешь тоже, – фыркнул Глен. – Пойдем, продемонстрируешь мне свой талант пианиста.
Они поднялись на второй этаж под удивленные взгляды служанок. Их очень удивила дружеская манера их общения. И если Фонита обрадовалась, что ее господин начинает открываться девушке, к которой он не равнодушен, то Руфина сочувствовала Анне, ведь не ровен час, она узнает его секрет и тем самым ее сердце будет разбито.
На третьем этаже Анна огляделась. Она не была еще здесь. Большие окна, колонны, коридор с комнатами, где-то там есть комната Глена. Анна подошла к черному лакированному роялю, подняла клап, провела по бело-черным клавишам. Глен жестом указал ей на банкетку, и девушка послушно села.
– Давай, покажи, как хороши твои навыки, – сказал Глен, открывая крышку рояля и фиксируя ее положение. Он облокотился на край инструмента, так чтобы хорошо видеть и девушку и клавиатуру инструмента.
Анна неуверенно улыбнулась, положила ладони на клавиши и замерла. Она перебирала в своей голове пьесы, которые играла раньше. Наконец, остановившись на той, которую помнила лучше всего, она расположила руки на нужных клавишах. Глен внимательно следил за тем, как девушка медленно перебирает по клавишам и старался угадать мелодию. У него это скоро получилось. Девушка иногда ошибалась, от чего Глен ненамеренно морщился. Гувернантка Елена так его натренировала, что он теперь не ошибается сам и не выносит ошибок других. Но игра Анны не вызвала у него раздражения. От ее внимания не ускользнула периодически возникавшая гримаса Глена. Она убрала руки с рояля и сложила их на груди. Ей хотелось хлопнуть крышкой, но она сдержала себя, все-таки это дорогой инструмент и ей не принадлежавший.
– Что не так? – спросил Леви, поднимая в удивлении брови. Он услышал учащение сердцебиения, но не смог понять причину.
– А то! Я давно не играла, а ты вместо того, чтобы проявить чувство такта только и делаешь, что морщишься, как сухофрукт!