– Что? – он совершенно опешил и выпрямился. – Сухофрукт? Как меня только не называли, но это что-то новенькое.
Он от души рассмеялся. Анна, закатив глаза, ждала, пока его приступ смеха закончится. Когда это произошло, Глен увидел перед собой хмурое лицо девушки.
– Хорошо-хорошо, – он примирительно поднял руки. – Прости, виноват. Я морщился не специально. Я понимаю, что ты давно не играла и не осуждаю тебя за ошибки.
– Ладно. Но это не отменяет того, что ты сухофрукт.
– Тебе понравилось так меня называть, Ани? Так уж и быть позволю тебе это, – усмехнулся Глен и зашел за спину девушки, склоняясь над ней. – Сейчас твой учитель покажет, как это делается.
Он, заключив Анну в кольцо своих рук, аккуратно взял ее ладони, расположил их на нужные клавиши, а потом положил свои руки поверх ее. Он надавливал на ее пальцы, а те в свою очередь продавливали клавиши рояля. Мелодия лилась из растворенной крышки инструмента, заполняя собой все пространство третьего этажа. Глен ловко перемешал руки Анны с одной октавы на другую, успевая контролировать ее пальцы. Это давалось ему с трудом. Сердце девушки стучало у него в ушах все сильнее и сильнее, ему хотелось закрыть глаза и слушать его биение вечно. Никогда ему так не был приятен этот стук, как сейчас. Никто ему не был так приятен, как Анна. Никто не был для него таким желанным. Жюли. Да, но это не то. Бурление юности. Теперь все гораздо сложнее, глубже. Глен поморщился. Ему не понравилось сравнивать Жюли и Анну, поэтому первую он отбросил в самый пыльный угол своего сознания, сосредотачиваясь на той, кто сидит перед ним. С огорчением он отметил, что пьеса подходит к концу. Они сыграли финальный аккорд. Пора было бы уже убирать руки, но Глен не двигался. Анна сделала это первой. Ее руки плавно выскользнули из-под его ладоней и легли на колени. Она обернулась к нему. Подняв голову, девушка нашла его взгляд.
– Вышло очень неплохо, правда? Я бы смогла и сама, но спасибо за обучение.
– Всегда пожалуйста, – ответил Глен, отступая. Он отвел взгляд, замечая, что не хочет этого делать. «Заблудился в лесу». – Ну, что теперь я заслужил повышение? – ляпнул он, забыв подумать.
– Фи! Известно ли вам, что романтические отношения ученицы и учителя весьма возбранимы. Такое не допустимо! – шутила Анна, но когда увидела серьезное лицо Глена, улыбка пропала с ее лица.
– Ваша матушка не платит мне за уроки, Ани. Да и смею заметить, мы с вами состоим в приятельских отношениях, – вздохнул Глен.
– Я слышу недовольство? Неужели ты хочешь чего-то большего? – спросила Анна и поднялась с банкетки, поворачиваясь к нему. Он уже успел отойти к окну. – Ты только шутишь про повышение или же действительно хочешь, чтобы наши отношения окрасились в другой оттенок?
– А чего хочешь ты, Анна?
– Не переводи все на меня. Я хочу услышать сначала твои намерения.
Глен молчал. Он не собирался переводить их разговор в такое русло. Разумеется, он шутил. Но это не значит, что шутка была ложной. Он хотел попробовать быть с Анной, но… его секрет, чулан полный сердец. Если между ними начнется нечто большее, чем простое увлечение, ему станет невыносимо хранить свой дар и все сердца, что он украл, в тайне. Если Анна узнает, все рухнет в одночасье. Не сможет рухнуть то, чего нет. А значит…
–У меня их нет, – ответил Глен, не отрывая взгляд от окна.
– Мне кажется, тот поцелуй служит прекрасным доказательством твоих намерений, – произнесла Анна. Она не была полностью уверена, был ли поцелуй на самом деле или он остался в границах ее сна, но ее возмутило то, как Глен всегда проявлявший настойчивость вдруг идет на попятную. Леви обернулся на нее.
– Какого поцелуя, Анна? Не помню, чтобы мы заходили так далеко, – хоть внешне он и был спокоен, в мыслях он не мог не задаваться массой вопросов. Почему она помнит? Помнит ли что-то еще? Как теперь ему выкручиваться из этой ситуации?
– Тогда на обрыве. После того, как ты завязал мне шляпу … ты меня поцеловал. Я думаю, что приятели так не делают, но если у тебя иное мнение, то я не вижу причин больше об этом говорить, – проговорила Анна. Она гордо подняла подбородок, ожидая, что скажет на это Леви.
– Ну и бурная у тебя фантазия, Анна. Я не понимаю, чего ты от меня ждешь, – он развел руками. В мыслях он хотел просто откусить себе язык, если это единственное, что заставит его замолчать. – То ты говоришь, что повышения мне стоит ожидать только в своих мечтах, то теперь сама хочешь быть не приятелями, а кем? Возлюбленными? Теперь ты еще и придумываешь то, чего не было. В отношении тебя я всегда держал себя в руках, не переступая грань дружбы. Так чего же ты хочешь?