–Правда?
– Правда, – ответил Глен, беря ее руки в свои. Ладони Анны были очень холодными, он сжал их еще крепче, пытаясь поделиться с ней своим теплом. Она с благодарностью на него посмотрела. Ей становилось легче и спокойнее рядом с ним. Будто в мире кроме них не было никого. Глен улыбнулся ей, поглаживая ее руки. Вдруг Анна, поборов стеснение, приблизилась к его лицу и осторожно поцеловала его очерченные губы. Глен не ожидавший этого, притянул ее ближе. Сердца обоих забились чаще. Поцелуй сначала был нежным и мягким, но с каждой секундой наполнялся жадным влечением и страстью. Одних губ Глену было мало. Он медленно начал спускаться к шее девушки, посыпая ее маленькими легкими поцелуями. Осмелев, Леви перебрался и на ключицы. Анна слегка запрокинула голову, придаваясь наслаждению. На ключицах Глен тоже не собирался останавливаться. Неторопливым движением руки он начал стягивать с плеча бретельку ее платья, попутно целуя ее в порозовевшие губы. Оторвавшись от них, он стал целовать уже оголенное нежное плечо Анны. Неожиданно она вздрогнула и отпрыгнула от него, поправляя бретель.
– Ты слишком спешишь, – произнесла она, смущаясь.
– Это ведь ты начала, – хитро ухмыльнулся он, пододвигаясь к ней. Он наклонился к ее лицу и стал изучающе разглядывать.
– Неправда, – оправдывалась она. – А ты и рад минутной слабости девушки. Только этого и ждал.
– Какие мы недотроги, – наигранно возмутился он, и быстро чмокнул ее в губы. Анна вспыхнула и резко встала с дивана.
– Проводи меня домой, пожалуйста, а то матушка будет волноваться. Мне нужно привести мысли в порядок.
– Может тебе помочь? – лукаво ухмыльнулся Глен, приобнимая ее. Она ловко скинула с себя его руки и отступила на шаг.
– Перестань. Я сама не понимаю, что на меня нашло. Все это неправильно, так быть не должно.
– Ну не должно, значит не должно, – фыркнул Глен и направился к выходу, решив больше не доставать ее своими издевками. Анна, благодарно, последовала за ним. Дошли они очень быстро. Глен то и дело озирался по сторонам, высматривая Хантера. Иногда завидев темный силуэт между домов, Анна подбегала к Глену и хватала его за руку. Его же немного забавляла подобная пугливость.
– Спасибо еще раз за всё, что ты для меня сделал, – произнесла Анна уже у порога своего дома.
– Взаимно.
– Что? Но я для тебя совершенно ничего не сделала.
– Ты сделала то, что еще никому не удавалось.
– До встречи, – покраснев, только и смогла ответить Анна.
– Да, – произнес он, открывая ей дверь. – Это ответ на вчерашний твой вопрос.
– Какой вопрос? – не понимала она.
– Видимо тебе и, правда, нужно привести мысли в порядок. Поцелуй напрочь отшиб у тебя память, бедняжка.
– Ах, ты! – стукнула она его по плечу и поспешно скрылась за дверью. Дверной стук вернул улетевшее от нее воспоминание. Анна вспомнила свою вчерашнюю хитрость и то, как Глен оставил ее без конкретного ответа. По всему телу разлилось приятное тепло. Облокотившись на дверь, она не сразу заметила стоящую перед собой мать, которая сложив руки на груди, удивленно оглядывала ее.
– Ну и что же вы с Гленом делали сегодня?
Анна покраснела, но откровенничать не собиралась. Как и не собиралась рассказывать ей о происшествии с Хантером, о котором она почти уже забыла. Агата поняла, что дочь не желает с ней делиться, поэтому больше не настаивала. Только продолжала хитро улыбаться, будто обо всем догадавшись. Накормив Анну сытным ужином, она еще раз многозначительно улыбнулась и отправилась к себе, оставив Анну, наконец, приводить свои спутанные мысли в порядок.
XIV
Из воспоминаний Глена
Июнь – август 1867 года.
Уже почти четыре месяца в особняке Леви перестали бывать посторонние мужчины. Дэйна Леви заболела. Все началось с небольшого кашля, головных болей, температуры. Сначала она не придала этому особого значения, продолжая принимать своих ухажеров. Думала, обычная простуда, которая скоро пройдет. Но она не проходила, а с каждым днем становилась все хуже. Дэйна стала замечать за собой отсутствие аппетита, частую слабость и затрудненность дыхания, стоило ей подняться на третий этаж. Она стала постепенно терять вес, вся ее доселе пышная фигура стала тощей и угловатой. Вивьен с болью наблюдал за тем, как у его жены ухудшается здоровье – врача она вызывать запретила. «Всего лишь легкое недомогание», – говорила она Вивьену, когда он в очередной раз заводил об этом разговор. Вскоре ее муж не выдержал и привел к Дэйне лучшего тэнебритского врача. Она и сама испугалась не на шутку, когда после привычного ей уже приступа кашля, увидела на своем платке кровавые пятна. Врач, пришедший в этот же день, сообщил неутешительные новости – госпожа Леви заболела чахоткой. Он, по долгу профессии, выписал ей лекарства и посоветовал больше бывать на свежем воздухе. Врач напоследок предупредил Вивьена, чтобы домашние и прислуга как можно меньше контактировала с больной во избежание заражения, и с взглядом полным сочувствия попрощался. Дни Дэйны Леви с этого дня медленно шли на убыль. Чахотка, как знал каждый, плохо или вообще не поддается лечению, но больная ухватилась за рекомендации врача, как утопающий за протянутую ему спасительную руку. Она принимала все лекарства, которые заботливо покупал для нее муж, часто и подолгу выходила на прогулки. Но вскоре приступы кашля с кровью стали не еженедельными, а ежедневными, появилась сильная боль в груди, худоба и бледность стали бросаться в глаза, а до этого Дэйне удавалось всё скрыть одеждой и косметикой. И вот Дэйна Леви, обольстительная и прекрасная женщина, жена потомка основателя в один день не смогла подняться с кровати. Вивьен стал приходить к ней и подолгу сидеть у ее кровати, несмотря на запрет врача. Заставлял ее принимать лекарства, кормил, потому что она совсем перестала есть, поправлял подушки. Всю заботу Дэйна принимала, хотя уже не верила в выздоровление. Когда к ней в комнату входил Вивьен, ее бледное лицо озарялось счастьем.