– А ты спросил?
– Нет, – ответил Вивьен, слабо улыбнувшись. – Не хочу знать ответ.
– Вот и я, – ответил юноша. – Ладно, я ее навещу.
– Спасибо, Глен. – Вивьен на прощание потрепал сына по плечу и, пожелав доброй ночи, ушел.
Хоть Глен и сказал, что навестит мать, он не спешил исполнять обещание. Он не зашел к ней завтра. Не пришел и на следующий день. И еще один. Он подолгу стоял напротив ее комнаты. Слушал слабое биение тоскливого сердца. И не в силах повернуть ручку, уходил и запирался в своей комнате. Глен привык видеть свою мать статной и надменной. Кого он увидит за дверью? Слабую и немощную женщину, которая даже в таком виде окатит его презрительным взглядом и прогонит? Неделя, обозначенная врачом, приближалась к концу, а Глен так ни разу и не зашел к матери.
Наконец, одним вечером, когда Вивьен уже вышел из комнаты жены раньше обычного, юноша зашел сразу после него. В комнате было темно, окно приоткрыто, пускало вечернюю прохладу. Темные шторы колыхались от ветра, как и пламя расставленных повсюду свеч. На туалетном столике стояла ваза, полная цветами. Глен не понял, из каких именно цветов состоял букет, но припомнил, что точно видел эти белые невзрачные цветки в саду. Глен прошел вглубь комнаты.
– Вивьен, это снова ты? – спросила Дэйна, не открывая глаз. Глен содрогнулся. Голос матери показался ему чужим, как впрочем, и весь ее вид. Впалые щеки, бледная кожа, темные мешки под глазами, натянутая на костях кожа, блеклые волосы, потерявшие некогда присущий им рыжеватый блеск.
– Нет, это я, Глен, – ответил он, потупив взгляд. – Твой сын, если ты вдруг забыла мое имя. Дэйна на это лишь усмехнулась.
– Не садись слишком близко ко мне, лучше встать у окна, а не то заразишься.
Глена удивила такая забота. Он послушно подошел к стеклянной раме и вдохнул прохладный свежий воздух..
– Отец тоже, когда приходит, стоит здесь? – спросил юноша и, сложив руки на груди, присел на подоконник
– Нет, он сидит рядом со мной на кровати. Он не слушает меня, когда я ему говорю то же, что и тебе.
Повисло молчание. Глен осознал, что сейчас у него с матерью впервые за все его девятнадцать лет состоялся нормальный разговор. Без вражды в голосе, без оскорблений. Просто слова.
– Я думала ты ко мне не придешь. Все-таки матерью я была не из лучших.
– Я заметил.
– Я даже не знаю, какой мой сын. Расскажи о себе. Пожалуйста.
Дэйна говорила тихо. Глену сначала показалось, что он ослышался. Но нет, он понял все верно.
– Что тебя интересует?
– Ну, не знаю… о твоих успехах в учебе я наслышана от Вивьена, да мне они и не интересны. Есть ли у тебя, например, любимая девушка? – глаза Дэйны светились то ли от пламени свечей, то ли от любопытства. Глен прыснул от такого вопроса.
– Нет, ее у меня нет.
– Да ну? У такого красавца, да еще и моего сына? Что ж, я рада, что ты пошел не в меня.
Брови Глена поднялись в удивлении. Еще его удивило, что она сказала правду.
– Хватит с вопросами обо мне, – он нахмурился. – Я пришел, чтобы узнать тебя. Свою мать, – через силу уточнил он. – Почему ты изменяла отцу?
– А ты не ходишь вокруг да около.
– На это нет времени.
– Ты прав, – слабо кивнула Дэйна. – Тебя разве не интересует, почему я так относилась к тебе? Почему ты спрашиваешь об отце?
– Потому что он не заслужил такого отношения. Он же любит тебя, и всегда любил.
– Увы, я поняла это слишком поздно. Мне потребовалось заболеть, чтобы это понять, Глен.
– Но ты разве не видела, как он страдал, когда к тебе приходил очередной любовник?
– Он всегда уходил в это время. Что я могла видеть? Очередной букет цветов на утро? О чем могут сказать эти цветы? О его безразличии? О том, что его рядом со мной держит только долг? Цветы – просто прикрытие перед слугами, якобы он любит меня, потому что он мой муж.