Перед Гленом проносились все ее тщетные попытки вызвать у Вивьена ревность. Мужчины сменялись один за другим, но это не приносило никакого результата. Она все готовилась к скандалу, но Вивьен их не затевал. Она думала, он сдался, что ему совершенно все равно, все дело в сухом расчете. Отвращение ко всем окружавшим ее мужчинам росло с каждым днем, но она заставляла себя проводить с ними время. Позволяла целовать лицо, губы, касаться груди, скользить их грубым рукам по талии и бедрам. Но никогда им не отдавалась. В середине процесса она жаловалась на плохое здоровье и прогоняла мужчину. И так раз за разом. Она не изменяла Вивьену. Она была верна ему телом. Сердцем. Зря он переживал, что Глен не его ребенок. Глен. Как долго Дэйна не хотела заводить ребенка. Она уже поняла, что избрала неверный путь, но упрямо ему следовала, ведь иначе она не умела. У матери же получилось, почему у нее не выходит? Она хотела родить ребенка, когда их семья станет счастливой. Чтобы он рос в любви и счастье. А не когда она и Вивьен даже не разговаривают друг с другом. А еще эти цветы, встречающие ее на туалетном столике каждое утро. Она ему якобы изменяет, а он ей за это цветы дарит? Что за издевка? Как ей был ненавистен каждый букет. Она каждый раз боролась с желанием кинуть эти цветы с окна вместе с вазой и с желанием любоваться ими вечно. А сколько ночей она провела в слезах, после того как ее покидали мужчины, а единственный ей нужный так и не приходил к ней. А на утро опять цветы. Ненавистные и прекрасные. Единственное, чем удостаивал ее муж.
Потом последовали многочисленные родительские уговоры с двух сторон о том, что пора бы уже завести ребенка. Но Дэйна не готова. Не сейчас. Еще чуть-чуть. В итоге ребенок родился. И он забрал у нее любовь Вивьена. Он весь обратился к сыну. А ей не достались и крохи любви. Но не знала Дэйна, что муж был готов дарить ей намного больше, если бы знал, что ей нужна хотя бы капля его любви. Она не знала как добиться любви мужа, не знала она и как добиться любви ребенка. Она боялась сделать что-то не так, поэтому не делала ничего. Наоборот, отгородилась от него всеми возможными способами, снова обратив все свое внимание на Вивьена. Но он не был с ней до рождения Глена, не был и после. Глен забрал у нее Вивьена.
Когда же она осознала, что муж ее любит, просто не отличается настойчивостью и силой, было уже поздно. Ей потребовалось слечь с чахоткой, чтобы это понять. Вивьен же безнадежный романтик. Она поняла это после первой встречи. Мягкий и нежный. Как он мог конкурировать со всеми приходящими к ней ухажерами? Он предпочел отступить и лишь изредка напоминать о себе цветами.
В памяти Дэйны, как самое дорогое сердцу, ярко горит воспоминание о том, как Вивьен не смело проявлял заботу в первые дни ее болезни. Как спрашивал об ее самочувствии. А после прихода врача, он не оставлял ее надолго. А когда она слегла, он сам пришел к ней в спальню. Сел на край ее кровати, взял за руку. Как она была счастлива! У нее получилось.
– Доктор же запретил ходить ко мне, а ты все ходишь. Что не боишься заболеть? – спросила шутливо она.
– Не боюсь.
– Что неужели любишь?
Вивьен грустно смотрел в ее янтарные глаза. Молчал. Дэйна уже подумала, что он ей не ответит, и отвернулась к окну.
– Люблю.
Она быстро повернула к нему голову, откуда только взялись силы в ее ослабевшем теле.
– Правда?
– Конечно. Думаешь, я бы женился на тебе, будь иначе?
Дэйна улыбнулась так широко, что Вивьен понял, что давно не видел ее улыбки. Да еще и такой широкой. Она смаргивала выступающие на глазах слезы, не веря своим ушам.
– А как же расчет?
– С моей стороны никакого расчета не было, Дэйна. Я думал, что он есть с твоей стороны.
– Нет! Вивьен! Нет! – она нашла в себе силы подняться с подушек и обхватить руками шею мужа. Тот, немного опешив, обнял ее в ответ, крепко прижимая к себе ее маленькую фигуру. – Прости меня! Прости! Вивьен! У меня ничего не было с теми мужчинами. Ни с кем из них! Я хотела заставить тебя ревновать. Хотела, чтобы ты пришел ко мне. А ты все не приходил… а вот теперь пришел.
Она плакала и изливала ему свою душу. Вивьен мягко гладил ее по спине, убаюкивая. Целовал макушку, виски, щеки, нос, губы. Пока Дэйна не задремала в его объятиях.
– Ты придешь завтра? – тихо спросила она, когда он уложил ее обратно на подушки.