Прошло пять минут. Десять. Глен с неудовольствием отметил, что еда на тарелках остывала. Он позвал служанку и спросил: идет ли его отец ужинать.
– Я постучала в комнату господина Леви и сказала, что настало время ужина. Он промолчал, а зайти я не решилась.
Глен, снова глубоко вздохнув, отправился за Вивьеном. Как бы разбит он не был, он всегда приходил к любому приему пищи, как заведенная кукла, выполняющая определенные команды. Такое случилось впервые, но Глен не спешил беспокоиться. Возможно, он просто уснул. Ведь сон – единственное место, где он может увидеть свою жену, поэтому он спал как можно чаще и дольше.
У двери в комнату младший Леви постучал. Никто не отозвался. Он постучал еще раз. А потом еще. Дернул ручку но она не поддалась. Тут небольшая волна паники прошлась по телу Глена. Он дергал ручку, стучал в дверь сильнее прежнего и звал отца. Не получая никакого результата, Глен, ругаясь, помчался в свою комнату и вернулся оттуда с ножом для писем. Он не был опытным взломщиком дверей, однако старался изо всех сил. Он не стал ее выламывать, так как древесина и петли были дорогими и прочными и вряд ли поддались бы на попытки Глена. Он был, конечно, сильным юношей, но не настолько. Вскоре замок щелкнул и дверь поддалась. Глен распахнул ее настежь и увидел Вивьена, лежащего на полу в свете ламп и камина. Он лежал в неестественной позе, лицом утыкаясь в паркет. Тут-то паника взяла над Гленом вверх. Он в два шага оказался рядом с отцом, перевернул на спину, несильно тряхнул за плечи. Эта слабая попытка не возымела никакого эффекта. Но Глену было страшно переходить к более сильным мерам. Они же могут тоже не сработать, а так есть маленькая надежда, что его отец просто… уснул. Какая глупая надежда! Давно ли Глен стал таким наивным? Его руки дрожали, на лбу выступил пот. Он затряс Вивьена сильнее. Никакой реакции. От испуга Глен не сразу увидел пену на губах отца. Его дрожащая рука пыталась нащупать пульс на шее Вивьена, но безуспешно. Глен не хотел сдаваться, аккуратно положил тело отца на пол, и на ватных ногах подошел к письменному столу. На нем были аккуратно сложенные листы исписанной бумаги, но юноша не обратил на них никакого внимания. Непослушными руками он открывал ящик за ящиком в поисках зеркала. Вскоре его найдя, юноша подставил его под нос отцу. Зеркальная гладь не запотела, как сильно этого не желал Глен. Зеркало выпало из его рук. Он приподнял тело своего отца и обнял, сильно прижимая к себе.
– Нет! Нет! Нет! Вставай пап, просыпайся! Ну же!... очнись…отец! – до этого момента Глен сдерживал слезы, пытался быть сильным и собранным, теперь же они градом лились по его щекам. После смерти матери его душа треснула. Сейчас его душа трещала по швам. Выла и кровоточила. Глен стенал и качался из стороны в сторону, словно убаюкивая тело Вивьена. Юноша заметил, что оно стало терять тепло и от этого ему хотелось кричать. Поток слез не останавливался. Нос забился, стало трудно дышать. Глен хватал ртом воздух. Боль заполнила его с головы до пят.
На крики сбежались все служанки. Они столпились в открытых дверях и прижимали ладони к лицу, не веря своим глазам. Служанки плакали и обнимали друг друга, но зайти так и не решались. Самая старшая из всех, подобрав юбки, зашла в комнату и стала оглядываться. На тумбочке около кровати она заметила небольшой пузырек. Достав из кармана платок, женщина с его помощью взяла маленькую склянку.
– Господин Леви, мне не хочется вам этого сообщать, но боюсь, ваш отец сам решил свести счеты с жизнью, – хоть служанка и казалась весьма сдержанной, ей было жаль смотреть и на бледнеющее тело старшего господина и на его столь молодого и зеленого сына, который остался теперь совсем один. Она – самый старший человек в доме, и пусть она всего лишь служанка, ей нужно сохранять спокойствие и проявить мужество. Так думала эта сильная духом женщина. – Он выпил яд. На бирке написан состав и … даже изготовитель, – она взглянула на приклеенную к склянке бумажку, сверяясь.
Глен посмотрел на высокую фигуру служанки глазами запуганного щенка. Он не понял, что она сказала, лишь обратил внимание на то, что кто-то в этом мире в это самое страшное мгновение его жизни способен говорить. И говорить ему. Называть его господином. Что за издевка? Якобы сильным мира сего. О каком мире может вообще идти речь, когда мир Глена рухнул. Что он теперь такое? Без отца.