– Пошли все вон! Видеть никого не хочу! – крикнул он, задыхаясь слезами. Ему не хотелось делить горе с кем-то еще, да и не хотелось, чтобы те, кто называл его «господином» видели его полностью раздавленным.
Едва дверь за прислугой закрылась, из груди Глена вырвался истошный крик. Казалось, стекла в оконных рамах задребезжали. Уходя, старшая служанка поставила склянку от яда на стол. Глен вперил в нее невидящий взгляд.
– Зачем ты оставил меня, отец? Зачем? Почему ты выбрал ее, а не меня? Почему бросил меня? Как ты мог? … Не оставляй меня, пожалуйста, – бормотал юноша, прижимая голову отца к своей груди.
Он кричал еще не один раз. Слезы сменяли слезы. Холодное тело отца забирало тепло своего сына. Огонь в камине давно потух, пол холодел, но Глен продолжал на нем сидеть, прижимая к себе Вивьена. Уже ближе к полуночи силы окончательно покинули юношу, он упал на пол рядом с отцом. В комнате было темно. Тишину разбавляла тарабарщина дождя по крыше. Глену она была мало понятна, но ему хотелось верить, что природа страдает вместе с ним и также льет слезы, как он. Пронизывающий холод стал окончательно невыносим, и юноша поднялся на ноги. Нашарив на столе настольную лампу, он покрутил регулятор пламени и зажег ее. Снова ему бросились в глаза листы бумаги. Юноша хотел было их снова проигнорировать, но первая строчка, начинавшаяся с его имени, заставила его сесть за стол и прочитать текст полностью. Предсмертное письмо Вивьена. До этого момента Глен не считал своего отца жестоким человеком.
Глен. Сын мой. Прежде всего, хочу перед тобой извиниться. Раз ты уже это читаешь, значит, мне удалось совершить то, что я совершил. Ты, конечно, осуждаешь меня за содеянное. Но иначе я не могу. Я долго об этом думал. Думал о том, какой способ будет для тебя более лицеприятным. Мне не хотелось, чтобы мой сын нашел мое тело болтающимся на веревке. Или с простреленным затылком. От револьвера было бы так много шума. Лучше будет, если ты найдешь меня лежащим на кровати, словно я уснул вечным сном. Надеюсь, так все и вышло.
Ты видно думаешь, что твой отец слабый человек. Не смог пережить потерю жены. А при жизни не сделал в ее сторону и шага. Что ж, возможно, так оно и есть. У меня были свои взгляды насчет всей нашей семьи. Может быть, они были и ошибочны. Какой мужчина допустит измены собственной жены и будет закрывать на это глаза? Какой мужчина будет вместо слов использовать цветы? Только слабый и жалкий. Глупый романтик. Все члены рода Леви были волевыми людьми, всегда добивающимися своего. Иначе не было бы ни этого города, ни нас с тобой. Однако Вивьен Леви всегда был белой вороной. Я наблюдал за тобой все отведенное мне время и я рад, что ты больше похож на Леви, чем я. В последнее время ты взял все дела на себя, хоть я тебе этого и не говорил, но справляешься ты прекрасно. Так что такой отец, как я, будет для тебя обузой, нежели подспорьем. Я вижу себя в зеркале и не могу не замечать, как сильно я стал плох собой.
Я благодарю тебя за все, что ты для меня сделал. Как старался вытащить своего старика (ибо я уже внешне им и являюсь) из горя и отчаяния. Мне жаль, что у тебя не получилось вернуть меня к жизни, ибо я умер вместе с Дэйной в тот день. Ты, Глен, тоже был смыслом моей жизни, но я не знаю, что с ней делать дальше. Она мне стала какой-то не нужной. Прости, что твой отец такой человек. Я пытался быть сильным духом, но мне дается все это тяжело. Я бы сравнил себя с подсолнухом. Он поворачивает свою голову к солнцу, а если его нет, он смотрит уныло в землю и ждет его снова. Все, что я смог понять за всю свою жизнь так это символизм цветов. В моем столе лежит учебник по флориографии. Пусть он послужит тебе напоминанием о том, что люди на то и люди, чтобы говорить на языке людей. Нам ни к чему говорить загадками, когда можно просто подойти к человеку и сказать, что тебе нужно. А не дарить ему нивяники, говоря этим «хоть я и простодушный, это не умаляет моей любви к тебе», ну и всякое подобное, что я говорил твоей матери с помощью цветов. Кто мне вообще подсунул эту книжку? И почему я решил, что язык цветов это отличная идея? Если бы она хотя бы знала язык цветов, это имело бы хоть какой-то смысл. Тем не менее, я не скажу, что прожил жизнь зря. Ведь она подарила мне тебя. Если во мне и в твоей матери и были положительные качества, они все соединились в тебе, Глен. Рядом с этим письмом ты найдешь завещание, нотариально заверенное. Теперь все сбережения нашей семьи твои. Все мои рабочие сделки, договоры, дела, имущество, торговые предприятия и поля переходят в твои руки. Надеюсь, ты будешь благоразумным и не станешь прожигать все состояние Леви, едва получив его в свои руки.