Что еще мне тебе сказать? Так не хочется заканчивать письмо. Моя душевная слабость не единственная причина, почему я тебя оставляю. Некоторое время назад я заметил за собой такие же симптомы, какие прежде тревожили твою мать. Все-таки такой исход был неизбежен. Я нарушал рекомендации врача и часто проводил время в ее комнате. Ты же, к счастью, не был частым посетителем своей матери и не заразился от нее. Я дал себе достаточно времени, чтобы в этом убедится. Я не хочу, чтобы тебя мучило ожидание моей неизбежной смерти, пока я был бы чахоткой прикован к кровати, а ты бы держал у моего рта окровавленный платок. Так болезнь забрала бы и тебя. Я старался контактировать с тобой, как можно меньше, как ты, наверное, заметил. В детстве ты болел редко, да и приходящие врачи всегда хвалили твое здоровье, я верю, что чахотка пройдет тебя стороной, сын мой.
Я не думаю, что был хорошим мужем. Но, я надеюсь, я был не таким уж плохим отцом. Правда, Глен? В любом случае я тебя уже не спрошу. Прости. Снова я извиняюсь, как будто тебе будут нужны мои извинения. Этот исход кажется мне самым правильным. Пусть даже на твой взгляд это не так. Это мой выбор, пойми и прими его. Прошу. Еще я прошу, не повторяй, пожалуйста, моих ошибок. Но все же пролистай учебник по флориографии, может быть, там найдешь какие-нибудь объяснения своему непутевому отцу, мой эдельвейс.
Как твой отец я горжусь и всегда гордился тобой. Живи счастливо, Глен. Вспоминай меня и маму, хоть иногда. Только не грусти. Не плачь. Я думаю, мы с твоей мамой не заслуживаем твоих слез. Не думай о нас слишком плохо. Все мы люди. А людям свойственно совершать ошибки. Весьма глупые.
С любовью, твой отец
Прощай.
Пока Глен читал, многие слова размылись. Слезы безостановочно катились с его щек на бумагу, оставляя разводы. Он упал головой на сложенные на столе руки, убирая листы письма в сторону. Что ему теперь делать? Он остался совсем один. Одиночество до этого момента никогда не представало перед ним во всей своей красе. Ужасающей, давящей красе. Страшно. Больно. Сил хватает только на слезы. А еще заниматься похоронами. Снова. Глен не вынесет подобного. Сойдет с ума. Мысли пчелиным роем роились в его голове. Ему было страшно снова встать из-за стола и оглянуться на тело отца. Лучше не видеть этой картины. Этого нет! Этого не случилось! Страшный сон и только! Нет! Нет! Нет! Все наяву. Каждое «нет» врезалось Глену в голову и сокрушало все его нутро. Нет, если он сегодня умрет от количества боли и слез, он согласен. Лишь бы не чувствовать все это. К первым лучам солнца Глен уснул, ослабев. А ему так хотелось умереть. Хорошо еще, что сон и смерть чем-то похожи.
Последующие дни для единственного представителя рода Леви прошли как во сне, от которого он будто бы и не пробудился. Катафалк. Цветы. Гроб, в котором покоится его отец. Люди и их пустые соболезнование. Были, конечно, и искренние, Глен знал точно, но игнорировал их, ведь даже они не вернут ему отца к жизни.
В бразды правления делами Леви Глен вступил сразу же. Ведомый то ли долгом, то ли привычкой он сразу показал крепкую хватку, не давая повода в себе усомниться. Внутри он разваливался на части, но он не может позволить себе развалить то, что завещал ему Вивьен.
Более-менее разобравшись со срочными бумагами, он нанял частного детектива. Юноша решил отыскать того, кто продал его отцу склянку с ядом. На бирке значились инициалы производителя, осталось выяснить, кто скрывается за двумя буквами и где он находится. Поиски заняли неделю. Глен каждый день ожидал вестей, а когда дождался, направился на указанный сыщиком адрес, заодно сообщив сведения полиции. Торговец ядами расположил свое предприятие в маленьком подвальном помещении в отдаленном уголке Тэнебриса. На вывеске, деревянной покосившейся и облупленной, было вырезано «аптекарская лавка». Те, кто не мог, позволить себе дорогие лекарства заходили к нему. Тем, же, кому были нужны не совсем лекарства, требовалось сказать секретное слово, тогда торговец понимал, зачем к нему пожаловал клиент. Слово это имело узкий круг распространения, однако Вивьену как-то удалось его узнать. Возможно, он таки покидал дом, когда Глен отлучался по делам.
– Доброго вам дня, чего вам будет угодно? – поздоровался с Гленом торговец, увидя того на пороге.