Закончил Глен и поднял голову. В свете лампы удивленные глаза девушки показались ему самым прекрасным, что он видел в своей жизни. В нем зародился страх, что он видит эти глаза, цвета лесной чащи, в последний раз. Сравнение само возникло в его голове, благодаря потревоженным воспоминаниям. « И все-таки я потеряю свой лес».
– А когда ты…? – Анна не смогла закончить вопрос, представляя страшную картину, как Глен вырывает у нее сердце, а она этого даже не замечает.
– На обрыве. В тот день, когда ты пришла туда, после прогулки с Хантером.
– Почему я ничего не помню? – задала Анна риторический вопрос. Глен уже объяснил ей весь процесс и его последствия. – Это произошло, когда ты меня поцеловал? Ты лишь пытался отвлечь внимание?
– На самом деле я, правда, хотел тебя поцеловать, а потом из-за привычки не смог удержаться, – ответил Глен и отвел взгляд на стеллажи, которые стали ему отвратительны. Как он только раньше выносил их.
– Почему же ты не забрал его себе, как остальные?
– Потому что оно чистое. Зачем его забирать? Я забирал у тех, кому сердце и так не нужно. А поскольку я натыкался только на таких, то и насобирал только черные сердца. а Возможно, я просто зациклился на плохих девушках, что не видел никаких других. Хотел доказать сам себе, что все женщины одинаково порочны. Но видать, главный грешник это я, – медленно протягивал Глен каждое слово, смирившись со своей участью, которую уже успел себе нарисовать. Ярких цветов в его палитре не оказалось. Он словно был на исповеди. Голос его был размеренным и мертвенно спокойным. Наконец, он поднял голову и посмотрел Анне в глаза.
– Ты рассказал мне все?
– Да, вроде все. Правда, я не сказал, что после того вечера, когда я залез к тебе в окно, я принял решение возвратить все сердца, которые украл. Но я не хочу себя обелять в твоих глазах, а просто констатирую факт. Я продолжу их возвращать. Закончу в Тэнебрисе, а потом уеду.
– Надолго? – вырвалось у Анны. Она прикусила губу.
– Ну, пока не верну все сердца французским девушкам, итальянским, американским, китайским, ну и так далее. Думаю, года на два-три. Как пойдет, – Глен глубоко вздохнул и поднялся с колен. – Можешь идти, Ани. Позволь так назвать тебя в последний раз. Я не буду вымаливать у тебя прощения, не думаю, что заслуживаю его. Удерживать тебя я не буду, не имею права. Если захочешь всем рассказать, пожалуйста, я не буду тебя винить. Позови, полицию, я их встречу, все покажу, и со спокойной совестью отправлюсь гнить в тюрьму. Ну, или что там мне нужно будет делать. Да пусть хоть казнят у меня во дворе. Дойдешь до выхода или тебя проводить? Глупый вопрос, ты не хочешь, чтобы я тебя провожал, – усмехнулся Глен. Все это время он смотрел Анне в глаза. Его губы тронула слабая, обреченная улыбка. Он снял с крючка фонарь, протянул его девушке так, чтобы не касаться ее кожи, а затем отошел от нее на приличное расстояние, засунув руки в карманы. Так он дал понять, что не тронется с места, пока она не уйдет.
– Прощай, Анна.
Девушка поднялась с кресла, посмотрела на неподвижную фигуру Глена, и, не сказав ему ни слова, быстро зашагала к выходу.
– Я люблю тебя, – тихо произнес Глен, но, разумеется, его признание не достигло Анны.
Леви подождал, пока шаги девушки стихнут, входная дверь издаст свой хлопок, а потом без сил рухнул на холодный деревянный пол. Он лежал неподвижно, лишь грудь его вздымалась от слабого дыхания, а веки то и дело смаргивали подступающие слезы. Вскоре темная холодная комната забрала тепло своего обладателя, но Глен не замечал, что замерзает. Он закрыл глаза и решил лежать до тех пор, пока не превратится в труп. Пока его не раздавит и не умертвит чувство вины. Раскаяния. Злость на самого себя.
Вдруг его слух уловил медленные шаги. Глен было подумал, что возвращается Анна, он открыл глаза и приподнял голову, чтобы ее увидеть. Сначала он увидел спускающийся желтоватый свет фонаря, а потом и Фониту, державшую его прямо перед собой. Он разочарованно опустил голову на пол с приглушенным стуком.
– Уходи.
– Господин, вставайте, вы замерзнете, – проигнорировав просьбу, сказала служанка, садясь перед ним на корточки.
– Мне все равно, я этого хочу. А тебе здесь делать нечего.
Фонита не сдвинулась с места. Глен помолчал некоторое время, а потом спросил, не видела ли она Анну.