– Потому, что хочу, – был короткий ответ. Глен хмыкнул, не убирая с глаз руки. Ему не хотелось показывать своей служанке покрасневшие от слез глаза, хотя она и так видела его уже во всех состояниях, и, тем не менее, так падать в ее глазах он не хотел. В глубине души он боялся, что даже его верная послушная служанка отвернется и покинет его, оставив совсем одного. От него ушел Эмин, а точнее убежал, ушла и Анна. Если уйдет и Фонита, Глену остается только последовать их примеру, но уйти из этого мира. Он сам не заметил, как привязался к своей служанке. Сначала он не обращал на Фониту и Руфину никакого внимания, главное чтобы работу свою выполняли. Руфина так и осталась на этой ступени приязни, а вот ее младшая сестра прошла дальше. Глену нравились их частые разговоры, а ее несмелая забота тронула его, как он не отрицал и не напускал на себя пренебрежительный вид. Поэтому он так много спускал ей с рук, позволял подшучивать над ним и спорить, хотя их отношения господина и слуги такого не предусматривают, разрешил приютить кошку, хотя этих животных он на самом деле не очень любил, да еще и черную. И, пусть сестры до конца не были в этом уверены, а спросить боялись, Глен не видел их сердца. Ему было достаточно услышать их сердцебиение, чтобы согласиться принять их на работу.
– Ну и чем я заслужил это?
– Своей добротой.
– Чего? – Глен поднялся на локте и уставился в спину сидящей Фоните. Она заметила его движение и повернулась к нему лицом. – Ты пока спускалась в чулан, головой не ударилась?
– Нет, – она улыбнулась. – Вы не видите себя так, как вижу вас я. Да, сначала я вас боялась, мне было страшно оставаться рядом с вами, но потом вы открылись мне с новой стороны. Когда разрешили оставить Эриду, когда сами собрали осколки ею же разбитой вазы. Как переживали из-за господина Гвидо, я тоже помню. Кроме того, после встречи с госпожой Анной вы изменились. И как оказалось к нам с сестрой ваше отношение было с самого начала хорошим. Назначили высокое жалование, еще и надбавку Руфине, когда узнали, что она собирается замуж. А и выходные вы нам предоставили. Едва ли другие слуги в особняках на этой улице могут похвастаться такими условиями. Еще многое спускаете мне с рук. Мое излишнее любопытство, разговариваете со мной не как со своей прислугой, а почти как с равной себе. Вас интересует мое мнение, вы всегда внимательно слушаете, что я говорю, какой господин так слушает своих слуг? Все это время вы пытались показать свое пренебрежительное отношение, но со временем я разгадала, что вы лишь притворялись. Вам тяжело дается показывать свои истинные чувства. Будто вы стыдитесь их, словно вас осудят за них, – закончила Фонита, и как она и сказала, Глен слушал ее очень внимательно.
– Да, Фонита, как будто это у тебя мои способности. – Правда, не думаю, что Анна сможет найти во мне столько всего хорошего.
– Я уверена, она хотя бы попытается, – улыбнулась Фонита.
– Но подожди, – встрепенулся Глен, – в своей оде восхваления меня ты не коснулась важного аспекта – моего дара и чулана напичканного сердцами девушек. А я уж, было, почти поверил, что я такой замечательный. Ты сказала мне лишь то, что я хотел бы услышать.
Глен вздохнул и снова лег на спину, будто показывая, что этот разговор окончен, однако если бы он был котом, то его уши были бы точно повернуты в сторону служанки. Ему было интересно, что Фонита возразит на его слова. Он хотел, чтобы она возразила.
– Главное, что теперь вы видите в этом проблему. Раньше вам было все равно. И теперь вы, поняв, свои ошибки, начали возвращать сердца их владелицам. Когда-нибудь чулан будет полностью пустой, и вас больше не в чем будет упрекнуть. Да, разумеется, воровать чужие сердца – не хорошо. Но с другой стороны, в мире есть люди и похуже: убийцы, насильники, изменщики, опиумные наркоманы, да и прочие развратники, – вы точно не входите в число этих людей. Что касается вашего дара, вы им пользовались, потому что он у вас есть. В привычке людей использовать то, что им дано. В этом ничего плохого нет. Неизвестно как бы поступили другие люди, будь у них ваш дар. Вам не в чем себя упрекать, запомните это.
Глен, слушая речь своей служанки, улыбался, но улыбку он прятал, как и глаза, в изгибе руки.
– Ладно, убедила, – произнес он, поднимаясь с пола. – Хватит валяться, возможно, как ты говоришь, еще не все потеряно. Спасибо, Фонита, можешь идти.
Он посмотрел на все еще сидящую на ступеньке служанку с улыбкой, в его янтарных глазах читалась благодарность. Фонита пару мгновений отвечала ему на взгляд, пока не опомнилась и не вскочила, отряхивая свое платье.