– Да, конечно, господин, – ответила она и, поклонившись, зашагала вниз по лестнице.
Делать Глену было особо нечего, да и ничего ему не хотелось. С невозвращенными сердцами он будет разбираться завтра, а сейчас он направился на балкон, чтобы подышать свежим воздухом и еще раз обо всем подумать.
Фонита же в это время направлялась в кухню, чтобы, наконец, приготовить хозяину тот самый успокаивающий чай, который не смогла ему отнести в прошлый раз. Ей очень хотелось приготовить ему этот чай. За все это время девушка не раз листала и рассматривала ту поваренную книгу, даже выучила рецепт чая наизусть, но из-за боязни забыть какой-нибудь ингредиент, она все равно обращалась к книге. К аккуратным строчкам, выведенным чьей-то заботливой рукой, к рисункам, которые сопровождали написанное. Автор книги, наверное, рисовал их, чтобы книга не выглядела такой унылой. Закончив с приготовлениями, Фонита, поставила чашку чая на меленький поднос и направилась к Леви.
Сначала она постучала в дверь его спальни, но он окликнул ее с балкона, и она осторожно направилась к нему. Раньше Фонита никогда не боялась ничего разлить или уронить, ее движения были плавными и уверенными, отточенные долгой работой служанкой, но теперь почему-то ее руки дрожали, и чай был готов вот-вот вылиться за бортики чашки.
– Я не хочу тебя упрекать, Фонита, но вино подают не в такой посуде, – пошутил Глен, подойдя к служанке и забирая у нее чашку, чтобы она точно ничего не расплескала.
– Это чай, господин, – ответила девушка, и сложила руки с подносом за спиной.
Глен издал напускной возглас разочарования и, немного подув, отхлебнул горячий напиток. Глаза его в удивлении округлились, брови чуть приподнялись. Перед глазами замаячили забытые люди и воспоминания.
– Откуда ты знаешь этот чай? – спросил Глен и снова быстро отхлебнул, сомневаясь в своих выводах. Нет, вкус такой же, как и приготовленный ею. Как давно это было!
– Во время очередной уборки на кухне, я нашла в буфете потайной шкаф. Там была поваренная книга, из которой я и вычитала рецепт этого, как в ней писалось, успокаивающего чая. Мне казалось, ее написал человек, которого вы должны были знать, – рассказала Фонита, а потом, чтобы навеять Глену неизвестные ей воспоминания, добавила. – Там еще была небольшая приписка, будто этот чай «помогает успокоить…
– «поехавшую от стресса крышу», – закончил за нее Леви и рассмеялся. – Да, это точно ее книга. Она всегда так говорила, когда поила меня им.
– Можно спросить, про кого вы говорите, господин? – спросила Фонита, давно снедаемая любопытством. Она радовалась, что реакция Глена оказалась как раз такой, какой она от него ждала. И она бы очень расстроилась, если бы вкус чая оказался для него совершенно пустым, не значащим ничего.
– Про мою бабушку по линии отца, Агрепину Леви. Она любила экспериментировать с едой и придумывать рецепты. Когда мне случалось бывать у бабушки с дедушкой в гостях, я часто видел, как она, сидя в гостиной, пишет рецепты в поваренную книгу. Видать в очередной свой визит она положила ее в тот потайной ящик. Ведь раньше она здесь жила, а после свадьбы моих родителей, они с дедом отдали этот особняк им, а сами переехали. Теперь их, конечно, уже нет. Интересно, спрятала ли она еще что-нибудь.
Глен рассказывал и пил чай, наслаждаясь каждым глотком. Фонита слушала его и тихо радовалась. Леви по ее сердцебиению понял, как она довольна своим поступком.
– Да, Фонита, целый день ты со мной возишься, аж прямо стыдно. Повезет же твоему мужу, – добавил он, делая очередной глоток и меж тем наблюдая за реакцией служанки из-за краев чашки.
– Да полно вам, – ответила она и зарделась. Глен услышал учащенное сердцебиение.
– Так-так-так, Фонита, неужели меня скоро покинешь и ты? Неужели и ты нашла себе жениха? Не отстаешь от сестры, молодец!
– Да ну вас, господин, – девушка отвернулась и спешно покинула балкон. – Чашку заберу потом.
– Не нужно, я сам отнесу, – ответил Глен, после того, как его приступ смеха закончился.
Так он медленно пил чай, прислонившись к мраморным перилам и думал о том, что его ждет потом. Увидит ли он Анну слова? Сможет ли она его, если и не простить, то хотя бы понять? Чуть-чуть? Заслуживает ли он ее понимания? Хотя бы чуть-чуть?