Леви, видя эту необычайную актерскую игру, залился хохотом.
– Я глубоко оскорблен! – закончив смеяться, Глен тоже присоединился к спектаклю. Он схватился за сердце и сделал вид, будто ноги с трудом его держат. – Мне ничего не остается сделать, как вырвать собственное сердце из груди, ведь вы жестоко его разбили. Осколки впиваются в меня, если их не достать, я умру от кровоизлияния.
– Если вы и умрете, Глен Леви, то только от избытка драмы в крови, – Анна сложила руки на груди, наблюдая за ним с доброй усмешкой.
– Ну что ж, так тому и быть, – он окончательно сполз на пол, слабо придерживаясь за кожаную спинку дивана. – Умереть на руках любимой я готов!
Он распластался в трагичной позе на полу и закрыл глаза, он было подумал высунуть язык, но передумал – перебор с драмой. Анна, закатив глаза, подошла к нему и присела рядом.
– И это наследник уважаемого рода Леви? Просто курам на смех. Скажи, где у тебя спрятаны денежки, закажу тебе гроб, – девушка потерла ладошки друг о друга.
Глен перестал ломать комедию и поднялся на локте, смотря на Анну.
– Ну-ка иди сюда, мне кажется, на твоем сердце от такого юмора уже появляются черные пятна, – он сел, обнял девушку и повалил ее вместе с собой на пол, оказываясь сверху.
– Хочешь проверить? – спросила Анна, упираясь ему ладонями в плечи, пытаясь скинуть с себя.
– Нет, не хочу.
Анна прекратила попытки выбраться. Ее заинтересовал его ответ.
– То есть тебе все равно, даже если мое сердце почернеет?
– Если бы я мог достать свое сердце, уверен оно бы было черным, если вообще не сгнило до последней жилки. За этот месяц я понял, что если у человека черное сердце, это его проблема, он сам должен с этим разбираться. Это не мое дело, не моя вина, не моя забота. Остается лишь принимать их такими, какие они есть, либо же не принимать вообще. Я выбираю принимать тебя. Хотя ты настолько прекрасна, что я не совершаю над собой никаких усилий, в отличие, наверное, от тебя, – он положил голову на плечо Анны, пряча лицо в ее волосах. С каких это пор ему трудно выдерживать взгляд ее зеленых глаз? Сегодня он особенно внимателен. – Прости за это.
Тихо прошептал он. Анна нежно провела рукой по лицу Глена, и он, сразу повиновавшись ее движению, поднял голову, как она и хотела.
– Тебе не нужно извиняться, – ответила девушка, обхватывая ладонями его лицо. Глен послушно наклонился ниже для еще одного поцелуя. Если первый поцелуй после разлуки был более нежным, то этот был уже скорее страстным и жадным, в ход вступил язык. они целовались исступленно, полностью отдавшись процессу. Руки Глена мягко скользили по телу Анны, не переступая границы дозволенного. Они не знали, сколько времени продолжался поцелуй. Анне казалось очень много. Глену ‒ очень мало.
– Ты сильно опаздываешь? – спросила девушка, прерывисто дыша, когда они отстранились друг от друга. Глен озадачено повернулся к часам.
– Ну, на минут двадцать точно, – он осторожно поднялся на ноги и подал Анне руку.
– Я помогу собрать себе оставшиеся вещи.
– Да ладно, Фонита с Руфиной все собрали, но все равно спасибо. Кстати где они?
Тактичные служанки отсиживались на втором этаже. Первой Анну увидела Фонита. Она быстро ухватила старшую сестру за руку и поволокла вглубь второго этажа. Руфина была, конечно, этим мало довольна, но так уж и быть согласна была посидеть без дела, подождать. Глен позвал их и тогда они спустились, продолжив в спешке брошенные сборы господина.
Глен упаковывал свои дневники, сестрам он их не доверил, а Анна наблюдала за ним, прислонившись к колонне.
– Скажи, а ты будешь мне писать?
– Конечно, что за вопрос! Каждый день, как по расписанию. Я был бы рад получать письма от тебя, но не уверен, что они до меня дойдут. Пока письмо дойдет в одну страну, я уже, возможно, буду в другой. Так что, боюсь, наша переписка будет односторонней.
– Если ты будешь где-то задерживаться, напиши, возможно, мое письмо успеет до тебя дойти.
– Что ж, я буду счастлив, если это произойдет.
Сборы были завершены, служанки, закончив с сумками и чемоданами, встали у порога, готовясь провожать господина Леви, который нарочно долго копался с дневниками, оттягивая момент отъезда. Скоро это уже стало подозрительным и неестественным, Глен понял, что выглядит смешным и нелепым и что его образ холодного собранного хозяина рассыпается на глазах, поэтому, наконец, оторвался от дневников и свалил сумку с ними в кучу с остальным багажом.