– Ну, все, пора прощаться. Фонита, Руфина, следите за порядком, если будут вопросы, обращайтесь к Себастьяну, – Глен имел в виду старого знакомого отца.
– К Сильвестру, – поправила Фонита, сдерживая улыбку.
– Да, именно, – скривился Леви. Да, о своем авторитете перед прислугой можно забыть. Столько лет создания пугающего образа строгого хозяина тирана и все в пустую! Руфина почти что держит его за дурака, он знал это точно, а Фонита… просто Фонита. С ней тоже все понятно.
Глен отмахнулся от мыслей о сестрах и сосредоточил внимание на Анне. Она подошла к нему ближе, взяла под руку, и вместе они вышли из особняка.
На улице уже ждал кучер, который успел уже вздремнуть, проснуться, снова вздремнуть и между тем обругать хозяина и весь свет, на чем только он стоит. Пока он, пыхтя, сгружал все вещи в карету вместе с сестрами, которые таскали сумки меньшего размера, Глен с Анной стояли во дворе неподалеку и перебрасывались ничего не значащими фразами о пасмурной погоде, приближающейся зиме и прочей ерунде, о которой говорят, в случаях, когда говорить либо совершенно не о чем, либо же есть о чем, но слишком страшно или неловко кому-то из говоривших начинать этот разговор первым.
– Ну, что Анна, до свидания, – наконец произнес Глен первые слова, имевшие хоть какой-то смысл. – Я напишу, когда уже приеду в Италию, первое место своего путешествия.
– Ухты, Италия! – воскликнула Анна, представляя себе венецианские улицы с реками и гондолами. – Положишь открытку в письмо?
– Конечно, – ответил Глен, быстро привлек к себе Анну, поцеловал в одну щеку, потом в другую, а потом в губы. Пока поцелуй снова не затянулся, он аккуратно отстранился и зашагал в карету спиной, смотря с улыбкой на девушку.
Сев в экипаж, он закрыл за собой дверь и из окна помахал Анне на последок. Кучер дернул поводьями и лошади медленно поволокли, будто сами не хотели никуда ехать, карету прочь с улицы «Толстых карманов».
Анна стояла и махала Глену рукой, крича, что обязательно его дождется. Карета скрылась из виду, служанки отправились по своим делам, а Анна все стояла перед уже закрытыми воротами. Перед этим она спросила у Руфины разрешения заглянуть в сад особняка Леви, получив его, она направилась туда и долго бродила между садовыми деревьями, встречавшими ее своими голыми длинным пальцами.
XIX
Глен стоял у порога дома и звонил в дверной звонок. Здесь он раньше никогда не был. Пока ему никто не открывал, он успел оглядеться. Небольшой садик, который как и его сад, сбросил свой цвет до далекой весны, немного пошарканный домик в два этажа и близкое расположение соседей, буквально через стену. Здание представляло собой соединенных три дома, в каждом из которых жили разные хозяева. Леви был готов уже считать от скуки кирпичи, как ему, наконец, открыли.
– Молодой человек, вам что-то нужно? – на пороге показалась женщина, чуть старше Агаты, как отметил про себя Глен. Хоть она и выглядела довольно ухоженной, в ее облике проглядывалась как будто бы хроническая усталость, что добавляло ей лишние годы.
– Да, мне нужен Эмин Гвидо. Скажите, он здесь? Могу я с ним встретиться?
– Мой сын? Простите, а вы кем ему собственно приходитесь? – насторожилась женщина.
– Я его друг. Меня зовут Глен Леви.
– Глен Леви? Мой сын говорил, что с вами он не хочет иметь ничего общего. Это единственное, что он мне сказал, больше от него ничего не удалось добиться. Так что не вижу причин, почему я должна пускать вас в дом, – говорила она, с таким видом будто защищала сына от неминуемой гибели, закрывая его своей спиной. Мадам Гвидо даже уперла руки в дверной косяк, не давая Глену прохода. Он и не пытался, впрочем, пройти в чужой дом силой.
– Я бы хотел перед ним извиниться и восстановить нашу потерянную дружбу. Пустите меня к нему, пожалуйста. Если, он меня прогонит сам, то я уйду и больше не потревожу вас.
– И что же вы такого натворили, раз пришли лично извинятся? – теперь в ней взыграло чисто женское любопытство. Раз человек такого положения пришел извиняться самолично, а не прислал слуг или записок, то видно, он совершил нечто страшное, думала женщина. Глен уловил ход ее мыслей. Он слабо улыбнулся.