– Не могу вам сказать, это дело касается только меня и Эмина. Так вы можете меня пропустить? – спросил Леви таким тоном. Унижаться не в его привычках, поняла мадам Гвидо, у нее возникло ощущение, будто, если она его не впустит, то произойдет что-то плохое. Поэтому она с сухим «прошу, проходите», отошла в сторону, давая дорогу Глену. Он поклонился, поблагодарил и прошел в дом. В коридоре его ждал отец семейства. Он стоял с газетой в руках и также враждебно смотрел на гостя, как до этого на него смотрела его жена. Мадам Гвидо коротко рассказала ему о прибывшем и его цели визита. Обменявшись любезностями, господин Гвидо указал дорогу в комнату сына, из которой, по его же словам, Эмин не выходит целыми неделями. Глен поднялся на второй этаж, отыскал нужную дверь и сразу же ее открыл, без всякого стука и предупреждающего кашля.
– Ну, у тебя и конура! – воскликнул Леви с порога. – Понятно, почему ты при любом удобном случае приходил ко мне.
Глен огляделся. На кровати, придвинутой к самому окну, сидел в понурой позе его друг. В комнате было темно и затхло. Вещи разбросаны по полу вместе с какими-то бумажками и прочим мусором. Леви рассмотрел по углам даже пустые бутылки из-под вина и шампанского. Ему стало очень жаль его в минуты похмелья. Как у него, наверное, болела голова. А он еще и не умеет пить! так еще и под боком заботливой маменьки. «Она что в его комнату вообще не заходила?» – думал Глен, проходя к окну, чтобы его открыть. Эмин обратил внимание на него только тогда, когда тот хлопнул оконными створками.
– Ты что здесь делаешь? – спросил Эмин, потирая лицо руками. Он зарос щетиной, под глазами у него залегли глубокие мешки. Растрепанная одежда. С последней встречи он стал еще больше походить на бездомного алкоголика. Эмин, казалось бы, задал вопрос пустоте, он смотрел в окно, игнорируя Глена, хотя он стоял напротив него. Гвидо наклонился и из-под кровати достал недопитую бутылку вина. Глен, цокнув языком, выхватил ее из его рук и хотел было выкинуть в окно, но побоялся попасть в свою же карету или в голову уже наверняка спящему кучеру, поэтому поставил на прикроватную тумбочку.
– Ты здесь совсем с ума сошел? Если он у тебя еще остался! Ты себя в зеркало видел? Куда подевался тот педантичный Гвидо, который с презрением смотрел на бокал вина в моих руках? Я, конечно, понимаю весь ужас и шок, который ты испытал, но доводить себя до такого из-за непутевого друга и неудачной первой любви глупо и смешно. Не знал, что ты такой впечатлительный.
– Уходи, – выдавил Эмин. В горле у него пересохло, вот он и тянулся к единственной жидкости в комнате, чтобы его промочить. Глен, закатив глаза, вышел из комнаты, выхватил первую попавшуюся служанку и попросил принести ему два стакана воды. Холодной. Пока она ходила, Глен стоял в дверном проеме, сложив руки на груди, и наблюдал за все также сидящим подобием прежнего Гвидо. Когда служанка вернулась, Глен взял два стакана воды из ее рук и поблагодарив, закрыл дверь.
Первый стакан он без раздумий выплеснул в лицо Эмину, а второй поставил на тумбу, чтобы потом его напоить, когда тот протрет глаза и отойдет от холодного душа.
– Ты что делаешь? – отряхивался Эмин, проводя рукой по мокрым лохматым волосам и рубашке.
– Водные процедуры. Ты когда мылся последний раз? А когда ел что-нибудь кроме алкоголя? Ты что помереть решил?
– Тебе-то что. Не помню, чтобы тебя когда-нибудь волновала моя жизнь. Я вообще не был уверен, знаешь ли ты, где я живу.
– Я всегда знал, просто не было причин, чтобы я пришел. А теперь появилась. Я хотел взять тебя в путешествие, а ты и на человека-то не похож. Вот будем мы в Африке, так я, прости господи всех приматов, не отличу тебя от обезьяны. Хотя на их фоне ты, конечно, будешь в разы хуже.
– Оставь меня в покое, какое путешествие? В своем ли ты вообще уме? В коллекции мало сердец что ли? Заявился, черт побери, сюда совсем… – бормотал Эмин, залезая под одеяло. Он говорил еще что-то, но Глен уже не смог различить ни единого слова.
– Сколько же с тобой возни! – Леви стянул с него одеяло, потом бросил его на пол и вышел из комнаты.
Уходить он не собирался, пока Эмин не будет сидеть у него в карете, прижимая свои скромные пожитки. Ну, или не скромные. Спустившись, он поставил на уши все семейство, которое, по его мнению, было слишком равнодушно к судьбе сына, раз оставили его страдать в полном одиночестве, исключая компанию бутылок. Глен высказал все, что думал родителям Эмина, отчитывая их равнодушие и слепоту.