— Черт, ты не мог просто позвать меня? Я чуть не отправилась в мир иной, прости господи! — Она держится одной рукой за голову, а другой схватилась за сердце. — Что ты хотел?
— Я ухожу, отправь на почту расписание завтрашних встреч. — Засунув руки в карманы брюк, выжидательно глянул на Бил. — Кстати, для чего ты использовала мою вторую почту на днях?
— Если ты не забыл, для дома мисс Вильямс нужен дизайнер интерьера. Я списывалась с одним из них и уже сегодня утром мы подписали договор. — Она подала мне папку и я открыл ее на первой странице. — Ознакомься хотя бы с нашим новым напарником. Это как никак касается твоей мамы.
Я опустил взгляд на первый лист и оттуда меня рассматривали глаза, цвета изумруда с маленькими мимическими складками у глаз из-за улыбки. На странице находилось фото девушки и ее полное резюме. У нее каштановые вьющиеся волосы ниже плеч, тонкие брови в разлет и миндалевидные зеленые глаза. На ее светлой коже ярко выделены веснушки, которые россыпью проходят по аккуратному носу. На пухлых розоватых губах играет небольшая улыбка. Она выглядит так, будто знает секреты каждого человека на земле, что заставляет меня усмехнуться. Пролистнув мельком остальные листы, сделал пометку в голове о том, что в двадцать три года эта девушка очень талантлива для дизайнера.
Редко где можно найти сейчас приятный глазу интерьер при этом сочетающийся с видом из окна. Странно, да? А она сделала это.
На одной из работ она будто совместила скандинавский стиль и хай-тек. Матовая белая краска покрывает стены гостиной, а пол украшает светлый паркет. Из мебели она выбрала низкий диван с ножками из натурального светлого дерева и текстилем не грубого серого тона. В углу размещен стеллаж, совмещающий в себе деревянные и металлические полки. Журнальный столик с опорами из хромированной стали, подсветка вдоль потолка, декор состоящий из вязанного пледа и керамических ваз.
Черт, это…
— Идеально. — Я с шумным хлопком закрыл папку и протянул ее обратно Билли. — На тему моей приватности, я надеюсь, ты дала все ясно понять и взяла с нее все подписи.
— Ты идиот? Я работаю с тобой семь лет и по твоему могу забыть? — Она сложила руки на груди и посмотрела на меня как на самое отвратительное существо в мире, но в глазах все равно плавали смешинки.
— Бил, ты 10 минут назад чуть не убила стеклянный стол своим черепом. Мне стоило удостовериться наверняка. — Я вспомнил какая у нее супер способность собирать все твердые углы своим туловищем и из меня вырвался смешок.
— Ой, заткнись. Иди куда шел, иначе я буду припоминать все твои нелепые моменты. Например как ты пытался вылезти из своего заниженного спортк…
— Хорошего вечера, Олсон! — Не дожидаясь конца ее речи я вышел из ее кабинета.
Дерьмо, в двадцать восемь лет меня действительно, до сих пор волнуют мои нелепые ситуации. Джефри Армстронг, сукин ты сын, пора взрослеть!
Я вышел из лифта на первом этаже и вальяжно поплелся до своей машины. Стоит съездить к маме и обговорить детали ее ремонта.
Мой Астон Мартин когда нибудь явится ко мне во сне и задушит своими колесами за то, как я с черепашьей скоростью продвигаюсь на нем по пробкам Бостона. Потому что стоять на дороге по сорок минут надоедает даже мне, при том, что во мне нет восьмисот лошадиных сил, которые рвутся наружу каждый раз, когда давят на газ, как в этой машине.
Иногда мне хочется чтобы со мной ездил хоть какой-нибудь собеседник, потому что тишина в салоне давит на виски, пульсируя головной болью. Непрошеные мысли, как будто мои лучшие друзья, так и норовят начать со мной словесные перепалки о том, какой я неудачник.
Мне с раннего возраста было тяжело выражать свои эмоции. Чувственно вести диалоги - не моя стезя, поэтому я часто слышу предположения о том, что я уже вылез из утробы матери с каменным лицом. И это разъедает меня изнутри. Когда человек ждет от тебя эмоций во время переговоров, а что ты только и можешь делать, так это стоять как истукан, чувствуя извержение вулкана от огромного спектра эмоций внутри себя. Все находится глубоко во мне, а как преподносить это другим я не имею представления.
Мне пришлось сделать это, подавить в себе боль, гнев, разочарование в восемь лет, пришлось глотать слезы, чтобы стать мужчиной раньше положенного. Чтобы стать опорой. Но я не думал о последствиях, не думал, что стану черствее засохшего куска хлеба.
И что самое главное – подавленные эмоции не исчезают. Они учатся подкрадываться в тишине и бить исподтишка. В такие моменты я понимаю, что бессилен. Обуздать то, что выливается на меня спустя года в темной комнате посреди ночи - это всё равно что прятать чихание. Чем сильнее сжимаешься, тем эпичнее провал. И дальше в ход вступает мой любимый виски, который не даст моим чувствам вины и стыда за все содеянное расползтись тяжелой змеей по трахеи. С чувством вины возникает стыд, а стыд порождает в человеке страх - и это самое страшное.