— Я не знаю, брат. Не знаю. Но знаю одно — даже если весь мир ополчиться против тебя, то ничто не заставит меня бросить тебя одного…
Девушка спрыгнула со стола. Гарри поднял от удивления голову. Она опустила свою ладонь ему на плечо.
Парень положил свою ладонь поверх, и повернул голову к ней чтобы взглянуть в распахнутые зеленые глаза, так похожие на его. Поддержка сестры сейчас так много стоила…
— Я тебя люблю, — прошептал он, — Таня…
Девушка вместо ответа или возражения, резко (рывком), обняла его за талию, прижавшись к его спине. Гарри был чуть выше ее. Она вдыхала его запах, наслаждалась ощущением его тела под своими руками.
— Люблю, — прошептала Таня ему в ухо. — Люблю до безумия…
***
Первый тур неотвратимо надвигался. Таня каждый раз тревожно смотрела на календарь — дни летели как ее контрабас, пущенный на «Торопыгусе угорелусе». Гарри становился все бледнее и худее — отношения с однокурсниками так и не пришли в норму, поэтому сейчас единственными живыми людьми, с кем он общался, были сестра и Гермиона. Его это очень расстраивало; он старался есть попозже, чтобы избежать лишних пересуд, ссор и склок. Зато он начал заниматься физической подготовкой — все ради своей Тани, которая не могла здесь летать в полную силу, и компенсировала это бегом и упражнениями на свежем воздухе.
Они почти с ней не расставались. Гермиона, может, и понимала все это, но молчала и не показывала виду, что их отношения давно вышли за грань «брат-сестра». Гарри был благодарен ей не только за это — без Гермионы он бы точно не справлялся с горой домашних заданий, и не занимался бы с ней дополнительно из-за Турнира…
Узнав от Тани (которая нагло подслушала разговор судий), что на первом испытании у них будут драконы, Гарри не смог сходу сообразить, как с ними справиться. Зато подсказала как раз-таки Татьяна, которая почти мгновенно поняла, как нужно пройти первый тур…
— Гарри, если ваше оружие — только волшебная палочка, то, пожалуйста, вспомни, что дается тебе очень легко…
— Квиддич и полеты…
— Именно. Как тебе получить метлу?
— Так… — и тут до Гарри только теперь дошло, — это же манящие чары! Ты будешь держать мою метлу, я призову ее заклятием и все! Господи, Таня! Как же это просто! — юноша хлопнул себя рукой по голове, — браво! Спасибо, ты меня очень-очень выручила! Спасла!
Он закружил ее по пустому кабинету, откуда предварительно были убраны все столы и парты со стульями. Таня и Гермиона славно поработали над защитой кабинета — теперь в него невозможно было проникнуть, и парень или девушки могли беспрепятственно приходить сюда в любое время. Допуск на вход был только у них троих… Заклятия и чары распознавали только их. На окна тоже были наложены чары.
Гермиона, которая тоже находилась в кабинете, захлопала в ладоши:
— Действительно, Таня, браво! Просто и для уровня Гарри приемлемо. Гарри, притяни нам этот кусок мела, для демонстрации…
Девушка швырнула его в скопище нагроможденных друг на друга парт и стульев.
— Акцио, мел! — покорно произнес Гарри, взмахивая волшебной палочкой.
Мел выплыл откуда-то снизу, и ударился в протянутую навстречу ладонь молодого человека.
— Ну, вот, — смущенно произнес Гарри, кладя мел в желобок под грязной, с белыми разводами, школьной доской, — осталось чуть-чуть попрактиковаться с метлой на улице и все…
— Ты прав, — Гермиона взглянула на свои наручные часики, — ребята, мне пора. Гарри, обещай, пожалуйста, закрепить щитовые чары, ладно?
— Обязательно попрактикуюсь. — Кивнул Гарри. — Пока.
Гермиона ушла. Гарри с Таней остались одни в полутемном кабинете, с замусоленными, пыльными окнами.
Юноша подошел ближе. Гораздо ближе, чем допустимо. Таня уперлась спиной в кирпичную кладку стены, которая холодила ее спину, чуть отрезвляя и возвращая в настоящее… Где она влюбилась в собственного брата, а брат желает видеть рядом с собой только ее одну…
И совсем не обращает внимания на Гермиону, которая смотрит на него каждый раз такими влюбленными глазами…
Да, Татьяна никогда не считала себя глупой. И то, что подруга влюбилась в друга — храброго, сильного гриффиндорца, который когда-то ее спас от смерти, считала вполне естественным…
« — Таня, — выдыхает Гермиона, — я так больше не могу…
Обе девушки сейчас стояли на полянке перед Запретным лесом. На лице Гермионы Грэйнджер было написано отчаяние, боль.
— Ты чего?! — поранилась вмиг изменившемуся тону подруги Гроттер.
— Гарри. Твой названный брат, — девушка закусила губу. Потом отвернулась от Тани.
— Что — Гарри? Он в чем-то перед тобой провинился? Он обидел тебя?
Таня, наоборот, вышла из-за спины подруги и с участием уставилась ей прямо в глаза.
— Нет, — казалось, сейчас впервые в жизни отличница не могла подобрать нужных слов и выражений, — он меня не обижал…
— Так в чем же дело? — девушка из Тибидохса совсем перестала понимать гриффиндорку.
— В… тебе и Гарри. — Тут Гермиона, к полному удивлению Тани, схватила ее за шиворот мантии (девушка начала одеваться как брат — в черную, рабочую у здешних магов одежку) обеими руками и притянула к себе. — Я вижу, — зашептала она ей в ухо, — как вы обменивайтесь с ним говорящими взглядами… как ты краснеешь… а Гарри иногда лжет о свободном времяпрепровождении, говоря мне, что просто гулял на свежем воздухе… Ты его любишь, — это звучало как обличение и как обвинение, — он тебя тоже… мне ли не знать моего друга, первого за все мои годы существования. — Тут она улыбается: — Но вы — родная кровь… вы хоть понимаете, во что вляпались?!
— Понимаю, — одними губами произнесла Таня, крутанув головой в сторону и вынуждая Гермиону отпустить ее.
— Но у нас обеих (друг меня сейчас не волнует), есть проблема…
Гермиона отошла от застывшей в изумлении Татьяны Гроттер. И только после бросила, сжав зубы:
— Я тоже его люблю.
Глаза девушки стали круглыми. Но в душе, глубоко-глубоко, она понимала — она это и ранее подозревала… А сейчас это просто вылилось в слова.
— И что нам делать? — спросила вслух Таня, разрывая столь тягостное молчание. — Мы не можем…
— Подожди, — резко сказала Гермиона, останавливая Татьяну жестом. — Я хочу высказаться и расставить все точки над „i“. Я знаю, что он никогда не будет моим, — она впервые грустно улыбается, и выражение ее лица делается фраза от фразы, жестким, едва ли не жестоким, — знала это еще раньше. Он тебя любит, Тань. И только тебя… Именно поэтому я помогаю и тебе, и ему — он очень дорог мне. Мне, конечно, больно осознавать — он с каждым шагом отдаляется от меня, и я ничего не могу с этим сделать… Раньше была слабая надежда, ныне пустая и совсем бессмысленная…
— Герм, — выдыхает Гроттер, жалея девушку.
—…но я обещаю вам не мешать. Не ставить палки в колеса. Клянусь своей честью…
Гроттер протянула ей руку; Гермиона ответила на ее жест, скрепив их рукопожатие. Мир, хилый и шаткий, между ними был теперь обеспечен…»
Он очень близко. Его горячее дыхание опаляет ее щеку. Его вытянутые руки упираются в стену, не давая ей путь к отступлению. Их губы соприкасаются и они оба сливаются в жарком, страстном поцелуе. Его язык хозяйничает у нее во рту; она откликается на все его движения…
Он прерывается на миг лишь для того, чтобы они оба глотнули воздуха. И снова нырок — в это жаркое, опаляющее дыхание страсти…
Ее руки ныряют ему под мантию; она чувствует его напрягшиеся под тканью мышцы спины и пресса. Она гладит, очерчивает кончиками пальцев, касанием и прикосновениями… Гарри сдавленно хрипит (или стонет) — ему очень приятно. Она сквозь черное полотнище его мантии чувствует, как горит жаром его кожа.