Шаг за шагом, он разбирался, как правильно лавировать. Он не знал ни единого слова из морского жаргона, чтобы описать свои действия. Работать было непросто. Однако каждая удачная попытка, каждый пройденный к берегу метр вселял в него уверенность.
Удача новичка вывела его практически к тому же месту, откуда он вышел в море. На пляж Ваикики накатывали волны. Он спустил парус, отпустил мачту и лёг на живот.
Оскар начал было грести, но перестал. Он вспомнил о том, что парус позволил ему зайти в море гораздо дальше, чем без него. Его лицо медленно расплылось в улыбке. Эта мысль натолкнула его на другую: в правилах ведь не сказано, что нельзя позволить себе чуточку веселья.
— Рыбу не растеряй, — напомнил он себе и леской привязал ящик с уловом к мачте. Одной рукой он держался за саму мачту, а другой расправил парус.
Люди на берегу указывали в его сторону. Они гадали, что это за устройство и что он задумал с ним делать. «Сейчас покажу», — подумал Оскар и поймал гребень волны, летя над водой словно изящная птица. О том, что что-то могло пойти не так, он даже не думал и всё обошлось. На песок он выкатился, чувствуя себя Иисусом. Разве он только что не ходил по воде?
К нему подошли рыбаки и принялись жать руку.
— Это самая дикая вещь, что я видел, — восторженно сказал один.
Оскар ухмыльнулся.
— Так и есть.
Коммандер Мицуо Футида шёл по дворцу Иолани и тихо ругался себе под нос. Минору Гэнда вопросительно взглянул на него. Бормотание и ругательства Футиды обрели словесную форму:
— Терпеть не могу, когда меня втягивают в политику. Я лётчик, а не дипломат в полосатых брюках.
— Мне это тоже не нравится, — ответил ему Гэнда. — Но мы же не хотим, чтобы политикой занималась армия?
— Нет, — отрывисто бросил Футида. В политике армейские разбирались на уровне тягловых быков. Подтверждением тому служила бесконечная возня в Китае. Половина ресурсов, и людских и промышленных, которые Япония могла бы использовать против США, увязла в болоте азиатского материка, в болоте, созданном армией. Возможно, здесь японские власти не станут противопоставлять себя всему, что видят. Футида на это мог лишь надеяться.
Американский почётный караул во дворце сменили японские солдаты. Когда Футида и Гэнда поднялись по ступенькам, они взяли на караул. Оказавшись внутри, флотские офицеры поднялись по причудливой лестнице (Футида выяснил, что она была сделана из дерева коа) и прошли в библиотеку короля Калакауа, находившуюся по соседству с королевской спальней. Там их уже ждали армейские офицеры. Футиде было сложно отличить подполковника Минами от подполковника Мураками. Один носил усы, другой нет. Лётчик решил, что с усами — это Минами, но уверен он не был. Возможно, Минами и Мураками сами с трудом могли отличить его от Гэнды.
Библиотека была тоже отделана в викторианском стиле. Деревянные стулья были обиты кожей, а медные подлокотники истёрлись до золотого блеска. Полки из ореха и коа были заставлены книгами с кожаными корешками. На стенах, помимо портретов членов гавайской королевской семьи, висели фотографии премьер-министров Глэдстоуна и Дизраэли и членов британской Палаты Общин.
— По-деловому, — выдал свой вердикт Гэнда.
— Мне нравится, — отозвался Футида. — Тут есть свой стиль.
Посреди комнаты за массивным покрытым зелёным сукном столом сидели Минами и Мураками. Своё мнение об обстановке помещения они решили держать при себе. «Хамьё армейское», — подумал о них Футида и сел.
Через две минуты, ровно в десять вошла крупная грузная, но впечатляюще выглядящая женщина. На вид ей было около шестидесяти и у неё была светло-коричневая кожа. Она была одета в раскрашенное цветами платье и широкополую шляпку. Её наряд резко контрастировал со скромным строгим одеянием Идзуми Сиракавы — местного японца, который переводил во время церемонии капитуляции. По сравнению с ней он был похож на хлипкую лодчонку, шедшую в кильватере галеона.
Футида и Гэнда встали. На полсекунды позже поднялись Минами и Мураками. Все четверо одновременно поклонились. Женщина благосклонно кивнула им в ответ. Футида обратился к переводчику:
— Скажите её высочеству, что мы крайне рады видеть её здесь.
Сиракава затараторил по-английски. Принцесса Эбигейл Кавананакоа громко ответила на том же языке. Сиракава замялся, прежде чем перевести её слова. Женщина снова заговорила, даже громче, чем в прошлый раз. Сиракава облизнул губы и перевёл:
— Она, эм, благодарит вас за то, что радушно пригласили её во дворец её семьи.