— А нервы у неё крепкие, — раздражённо заметил подполковник Мураками.
— Крепкие, — согласился Футида, продолжая улыбаться. Он вдруг понял, что гавайская (на самом деле, наполовину гавайская, ибо её отец — американский бизнесмен) принцесса ему нравится. Она была вдовой принца Дэвида Кавананакоа, который был племянником королевы Капиолани. Футида посмотрел на переводчика.
— Скажи, что мы высоко ценим её приветствие.
Принцесса продолжила говорить через Сиракаву:
— Мне казалось, меня попросили, нет, приказали явиться сюда, так как у вас ко мне есть какое-то дело.
Мураками и Минами тихо зашипели. Футиде пришлось приложить массу усилий, чтобы не рассмеяться. Она ему точно нравилась. Это была очень самоуверенная женщина, убеждённая в собственной важности и ничто не было способно эту уверенность пошатнуть. Армейские офицеры не знали, как себя вести. Они решили, что принцесса будет ползать у их ног и совершенно не понимали, что её независимость может сыграть на руку Японии.
Минору Гэнда всё понимал.
— Скажите, ваше высочество, вы помните тот день, когда США аннексировали острова и положили конец Гавайскому Королевству? — спросил он.
— Помню, — не задумываясь, ответила принцесса Эбигейл Кавананакоа. — Я тогда была ещё девочкой, но всё прекрасно помню.
— И что вы об этом думаете?
Впервые принцесса не сразу нашлась с ответом.
— Не всегда всё бывает просто, — наконец, сказала она. — Не верите, посмотрите на меня. Во мне течет и та и другая кровь. Гавайи сегодня от меня ничем не отличаются. То, что я думала тогда и что думаю сейчас — совершенно разные вещи.
Подполковник Минами открыл рот. Футида прекрасно знал, что он скажет и как. Ещё он понимал, что, как бы он ни пытался, ничего хорошего у него не выйдет. Опережая армейского офицера, Футида сказал:
— И у вас по-прежнему остались разногласия с американским правительством.
— С этим правительством. — Принцесса Эбигейл Кавананакоа раздражённо хмыкнула. — Я не понимаю, как можно договориться с человеком, который сейчас сидит в Белом Доме. Впрочем, кому-то удается.
— Вы были представительницей в национальном комитете Республиканской партии, — сказал Футида, проверив свои записи. Название было переведено на японский кое-как. Он понятия не имел, чем занимались эти представительницы. Гавайи были внешней американской территорией, не провинцией даже. «Штат. Вот почему они зовутся Соединенные штаты», — напомнил он себе.
— Была, — признала женщина. — И остаюсь республиканкой, хотя моя партия и потеряла большинство. Я не бросаю своих обязательств, если они начинают меня тяготить.
Именно к этому вел Футида.
— Ваше высочество, вы ведь не бросили Гавайи?
И снова принцесса помедлила с ответом. Она медленно помотала головой.
— Нет, не бросила. Да и как? Я же сама — часть этих островов.
Наконец, Футида был готов перейти к вопросу, который торопился задать подполковник Минами.
— С тех пор как здесь всё изменилось, не кажется ли вам, что вы могли бы сделать больше, став новой королевой Гавайев?
Женщина взглянула на Футиду. Она как будто смотрела сквозь него, ему даже показалось, что она видит стену за его спиной.
— Если бы я была королевой Гавайев, я бы правила, а не царствовала. Я не какая-то марионетка, господин. Ни американская, ни ваша. Могу ли я не становиться марионеткой?
Единственным приёмлемым ответом был ответ «нет». Японии требовались марионеточные правители, вроде Императора Манчжоу-Го. Японцы указывали ему, что делать и он исполнял. Так было проще, чем, если бы японский губернатор издавал указы от своего имени. Королева Гавайев должна была исполнять те же обязанности. Даже белые будут скорее исполнять её указы, чем приказы генерала Ямаситы.
Только делать это будет не эта королева. И всё же Футида сделал всё, что мог:
— Если согласитесь, ваше высочество, будете служить интересам Гавайского королевства и его народа.
Когда Эбигейл Кавананакоа мотала головой, то одновременно шевелила нижней челюстью. Этот жест делал её отказ ещё более выразительным.
— Если я соглашусь, то буду служить интересам Японской Империи, — сказала она. — Я понимаю, что вы действуете из лучших побуждений, но вынуждена отказаться. Хорошего дня, господа.
Она поднялась со стула и выплыла из библиотеки. Следом за ней засеменил Идзуми Сиракава.
— Она ведь вдова? — поинтересовался подполковник Мураками.
— Да. И уже давно, — ответил Футида.
— Теперь я понимаю, почему, — сказал армейский офицер и содрогнулся. — Я бы скорее умер, чем стал жить с женщиной, вроде этой. — Футида и Гэнда рассмеялись. Впрочем, Футида не думал, что Мураками шутил.