— Дебилы тупорылые, — произнёс лежавший рядом сержант. — самолёты слишком высоко, из этих пукалок их не достать.
— Пусть тратят патроны, — ответил на это Флетч. — Они хотя бы не по нам бьют. — Сержант кивнул.
Самолёты продолжали лететь на восток, в сторону Даймонд-Хед. Теперь Флетч уже думал не только о том, что они здесь делали, но и откуда взялись. Из Сан-Франциско долететь они не могли. Не могли же они добраться до Оаху без возможности вернуться обратно. Могли ли эти здоровые махины взлететь с авианосцев? Флетч не знал. Он же не моряк. Но он был готов спорить на что угодно, что принёс их не аист.
Моряков в этом лагере было совсем немного. Некоторые из них клятвенно заверяли окружающих, что армейские бомбардировщики никак не могли взлететь с короткой палубы авианосца. Но объяснить их появление в небе Оаху они не могли. Вскоре споры утихли.
Долго восторженные крики не продлились. Какой-то капитан, армейский, а не флотский, заметил:
— Погодите, япошки с нами ещё поквитаются за то, что мы кричали своим.
— Разумеется. Они же потеряли лицо, — согласился с ним другой офицер.
Флетч посчитал это весьма вероятным. Что может быть более ошеломляющим, чем вражеские бомбардировщики в небе над островом, который ты считал своим? «Нежданчик, парни», — подумал Флетч. О престиже японцы заботились гораздо сильнее, чем американцы.
Очередь на ужин снова медленно пришла в движение. Стоявшие в ней люди поднимали из грязи тарелки, которые они выбросили, когда падали наземь, спасаясь от японских пулемётов. Они спорили, которая из них чья, ругались на тех, кто наступил на чью-то посуду. Дело серьёзное, ведь оно касалось еды.
Никаких стейков на косточке ни Флетчу, ни остальным в парке Капиолани не досталось — лишь рис да зелень, которая в равной степени могла быть и овощами и простой травой, и ни тем, ни другим. Он одновременно и ненавидел эту еду и обожал её. Но каким бы отвратительным ни был ужин, после него он чувствовал себя гораздо лучше. На какое-то время вопли организма о голоде удалось приглушить до едва слышного стона.
Повсюду пленные насвистывали и напевали «Звёздно-полосатое знамя», «Прекрасную Америку», «Боже, храни Америку» и прочие патриотические песни. В голос никто не пел. Даже напевать мотив было опасно. Флетч восхищался теми, кто демонстрировал свои чувства, стараясь, при этом, не разозлить оккупантов. Он не сомневался, что и остальные чувствовали то же самое. Зачем нарываться?
Единственный авианалет был для японцев не более чем неприятным происшествием. Он напоминал Гавайям — и Токио, — что американцы всё ещё сражаются. Но они пока не способны прогнать Японскую Империю с Тихого океана. «Плохо дело — думал Флетч, обозревая забор из колючей проволоки. — Очень плохо».
Лейтенант Сабуро Синдо был не из тех, кто демонстрирует свои чувства на людях. Но сейчас он был настолько зол, что даже не пытался что-то скрыть. Старшие офицеры говорили, что нападения вражеской авиации до утра можно не ждать. Он готовился именно к этому. Он и остальные пилоты его эскадрильи, ждали их на авиабазе Халеивы.
Они совершенно не были готовы к тому, что вечером, перед закатом, в небе вдруг появится вражеский бомбардировщик, выбросит свой смертоносный груз и улетит на юг. Если бы прилетело три самолёта, а не один, им бы удалось разгромить весь аэродром. Но хватило и одного. «Зеро» не могли взлетать, когда вся полоса испещрена воронками.
— Isogi! — торопил Синдо водителя бульдозера. Солдат коснулся пальцами фуражки, показывая, что и так торопился. Из выхлопной трубы бульдозера вырвался синий клубок вонючего дыма. Грейдер спихнул в воронку гору земли. Огромная тяжёлая машина проехалась по засыпанной воронке, утрамбовывая грунт, оставляя на нем глубокие гусеничные следы.
Чтобы заровнять тут всё лопатами понадобилась бы пара дней. И Синдо это понимал. Но хоть солнце уже и закатывалось за горизонт на западе, оно всё ещё светило и всё было уже готово. Каждая прошедшая минута уменьшала их шанс на месть.
Двигаясь, словно при замедленной съёмке, бульдозер отъехал назад.
— Пошли! — выкрикнул Синдо, обращаясь к своим людям. Все побежали к истребителям. Как только Синдо скрылся в кокпите и закрыл «фонарь», техник дёрнул стартер. Зарычал оживший двигатель «Зеро». Следуя указаниям сигнальщика, он вывел самолёт из укрытия на взлётную полосу.
Синдо добавил оборотов двигателю. Разгоняясь, самолёт пару раз подскочил на кочках, оставленных бульдозером, но взлётел он без проблем. С нетерпением лейтенант дождался, пока взлетят остальные. Собравшись вместе, они устремились на северо-восток в погоню за скрывшимися бомбардировщиками.