— Позор! — повторил Фудзикава. — Вы опозорены, я опозорен, вся японская армия, весь японский флот на Гавайях покрыли себя позором. И знаете, почему?
Разумеется, все знали, почему. И Симицу знал. Но никто не произнёс ни слова. Складывалось впечатление, будто, если не говорить об этом вслух, то ничего и не было.
Но полковник Фудзикава не постеснялся раскрыть глубину их падения.
— Из-за американцев — из-за американцев! — мы потеряли лицо. Они бомбили Оаху, торпедировали наш корабль. Почти все бомбардировщики сумели сбежать. Это позор. Это унижение. Самое настоящее унижение.
Весь полк как один покаянно склонил головы. Симицу тоже поклонился, но не переставал думать, в чём он-то виноват? Что мог сделать с бомбардировщиками пехотный капрал, кроме как спрятаться и надеяться, что его не убьёт? Ничего.
Командир полка продолжал:
— Капитана рыбацкой лодки выловили после того, как он заметил американцев и те его потопили. Из-за того, что он не заметил на тех кораблях дальние бомбардировщики, он покончил с собой. Командующий ПВО не сумел сбить ни одного самолёта и тоже покончил с собой.
Вот, теперь, полк действительно испугался. Сеппуку — это единственный способ избежать позора после поражения. Уйти из жизни не только почётно, это намного лучше, чем жить под осуждающими взглядами окружающих. Но как далеко может зайти подобная форма искупления грехов?
— Рядовым выстроиться в два ряда лицом друг к другу, — приказал Фудзикава. — Шевелитесь, бесполезные вы болваны!
Солдаты перестроились. Все уже поняли, что будет дальше. Будет неприятно, но могло быть и хуже. Фудзикава сам решит, когда всё закончится.
— Сержанты и капралы, встать лицом друг к другу.
Симицу не позволил себе проявить страх. Он через это уже проходил. А кто не проходил? Ну, кроме офицеров. В отличие от рядового состава, считалось, что офицеры — порядочные люди.
Когда Симицу повернулся лицом к капралу Киёси Аисо, командиру другого отделения того же взвода, то он заметил, что его лицо тоже ничего не выражало. Этот капрал служил уже очень давно, ему уже было в районе сорока лет. Но обветренная кожа и бугрившиеся под гимнастеркой плечи говорили о том, что с годами он становился только крепче.
Фудзикава прокричал:
— Теперь вы будете бить друг друга по лицу! По очереди!
Капрал Аисо был старше, значит, ему бить первым. Симицу приготовился. Аисо влепил ему пощечину. Несмотря на готовность, Симицу покачнулся. В голове загудело. Он помотал ею, пытаясь прийти в себя. Лицо Аисо не выражало ровным счётом ничего.
Он встал по стойке смирно и замер в ожидании. Симицу ударил его по лицу. Голова Аисо дёрнулась в сторону. Он тоже замотал ею. Симицу замер.
— По той же щеке или по другой? — вежливо поинтересовался Аисо.
— По какой будет угодно. Разницы нет, — ответил Симицу.
В этот раз Аисо ударил его левой рукой, удар пришёлся с правой стороны. Левая рука старого солдата оказалась такой же крепкой, как и правая. Симицу тоже поинтересовался, куда может ударить. Аисо лишь пожал плечами. Симицу был правшой и ударил его той же рукой.
Обычно сержантский состав бил только рядовых, чтобы те не тормозили и всё делали как надо. Сегодня досталось и им. Между рядами ходили офицеры.
— Сильнее! — кричали они. — Жёстче! Кто тебя учил так бить? Какой из тебя солдат?
Как бы ни старался Симицу держать концентрацию, лицо Аисо двоилось перед глазами. Он надеялся, что в глазах старого солдата выглядел точно так же. Всё его лицо горело. Во рту ощущался привкус крови, он не был уверен, что из носа не текла кровь или сопли. Возможно, всё сразу. Аисо старался не бить его по ушам, Симицу отвечал тем же. Это не означало, что удары туда не попадали. Ладонь Симицу начала ныть от постоянных пощечин.
Он не знал, сколько это будет продолжаться. Рядовые начали падать. Офицеры подходили к ним, били ногами и ругались. Никто даже не думал притворяться, не в этот раз. Лишь когда даже полированный сапог не мог поднять бойца на ноги, его оставляли лежать на земле.
Наконец, полковник Фудзикава презрительно прокричал:
— Довольно!
Капрал Аисо вскинул руку для очередного удара. Симицу уже было неважно, ударит он или нет. После стольких пощечин, ещё одна ничего не решит. Однако Аисо остановился. Он закачался. Изо всех сил он старался удержать равновесие. Ему явно не хотелось упасть на глазах собственного отделения. Учитывая, что почти все они остались стоять, упасть для капрала означало потерять лицо.