Все вокруг предлагали ему выпить. Если бы Джо соглашался на каждое предложение, на поезд его бы пришлось везти на тележке. Он выпил ровно столько, чтобы чувствовать себя, словно в кабине из толстого стекла — как на истребителях — и отгородиться от мыслей о превратностях судьбы. Затем он просто ходил с полупустым стаканом, избегая, таким образом, предложений долить ещё.
Люди вокруг рассказывали ему, порой в непристойных выражениях, что он должен сделать с япошками при первой встрече. Он лишь кивал и шёл дальше. Он и сам хотел проделать с ними всё, что ему советовали. Но ни у кого из этих советчиков не возникло и мысли, что япошки будут стрелять в ответ.
Всё, от Гавайев до Бирмы находилось во власти японцев. Их войска в Порт Морсби уже смотрели через Коралловое море в сторону Австралии. Джо и представить не мог, насколько слепыми могли быть люди. «Гражданские», — думал о них он. Последние пять месяцев Джо с ними почти не общался. Когда-то он и сам был таким. Может, он ещё и не полноценный флотский офицер, но и к числу этих людей он уже не принадлежал.
Позже вечером отец отвёз его обратно в Окленд. Он тоже выпил немало, но даже самый конченный пьяница, каковым отец, конечно же, не являлся, не устроил бы никаких проблем на такой скорости во время действующего режима светомаскировки.
— Береги себя, Джоуи, — сказал отец на перроне. — Береги себя, но разберись с этими сволочами.
— Так и сделаю, — ответил Джо. «Надеюсь, получится».
Он спокойно мог спать и сидя, эта ночь не стала исключением. Проснулся он от того, что солнце светило прямо в лицо. Голова гудела так, словно по ней колотили кувалдой. Он насухую проглотил три таблетки аспирина. Медленно, но верно, боль отступала. Кофе тоже помог.
После нескольких часов сидения на месте, выходя на вокзале Пенсаколы, Джо чувствовал себя страдающим от артрита орангутангом. С огромным трудом ему удалось поднять и закинуть за плечо сумку. Все суставы скрипели и хрустели.
На перроне его ждал Орсон Шарп.
— Не надо было меня встречать, — сказал растроганный Джо. — Я думал тачку поймать.
Шарп посмотрел на Джо так, словно тот заговорил с ним по-японски.
— Мы же в одной команде, — сказал он так, будто разговаривал с дебилом. — Я одолжил «Де Сото» у Майка Уильямса. Пришлось потратиться. Если ты не будешь помогать товарищам, с чего им тебе помогать?
Джо не нашёлся с ответом и просто кивнул. Когда они уже ехали в сторону яркого солнца Пенсаколы, нужные слова, наконец, пришли на ум:
— Спасибо, старик.
Одну семью он оставил в Сан-Франциско. Здесь его ждала другая.
Взводный сержант Лестер Диллон служил в Корпусе Морской пехоты уже четверть века. За это время он повидал немало. Он сражался во Франции в 1918 против солдат кайзера, когда их сначала остановили на подступах к Парижу, а затем погнали в обратную сторону до самой границы. В тот раз немецкий пулемёт откусил кусок от его ноги. Перемирие он встретил в военном госпитале.
С тех пор он побывал на Гаити, в Никарагуа, входил в состав американской группировки в Пекине. Он служил на борту двух эсминцев и крейсеров. Если бы он не записался в Корпус, то даже не представлял, чем бы занимался всю жизнь. Возможно, ничем хорошим его жизнь не закончилась бы. Сержант был крупным светловолосым мужчиной с голубыми глазами, вытянутым обгоревшим на солнце лицом, поэтому никто с ним связываться не хотел. Если бы он остался на гражданке, то, наверное, бил бы людей, причём неоднократно и рано или поздно оказался бы на нарах.
Но он сидел в Сан-Диего и маялся от скуки, ожидая, когда его родина выступит с решительными действиями. Сам он бы высадился на Оаху хоть завтра. Но флот ещё не был к этому готов. По крайней мере, гарантии того, что их не скинут обратно в океан, не завалят бомбами или ещё как-то усложнят им жизнь, не было.
Но дело двигалось с мёртвой точки. В Кэмп Эллиот находилось столько морпехов, что он трещал по швам. Флот выкупил огромное ранчо на окраине Сан-Диего. Если бы был готов Кэмп Пендлтон, им бы хватило войск для ведения полноценной войны. Но Пендлтон ещё не достроили. Строители божились, что всё будет готово к сентябрю, но в нынешнее время ничто и никогда не делалось вовремя.
Сержант сидел в клубе для рядовых, жевал бургер и курил «Кэмел». Напротив него расположился Датч Вензел. На его груди был примерно такой же «иконостас», что и у Диллона. Он был на три или четыре года моложе Леса, поэтому Францию не застал, но и без неё повидал немало. В руках он держал стакан бурбона с содовой. От сигары «Уайт оул» тянулась тонкая струйка дыма.