Но сейчас, видимо, это поняли даже они. Кензо поворачивал парус, меняя галсы на пути в Гонолулу. Хироси же менял подходы в споре с отцом.
— Отец, тебе не следовало позволять им использовать себя для пропаганды, — сказал он.
— Для пропаганды? — Хиро находил это слово забавным, но не более. — репортёр задавал вопросы. Я на них отвечал. Что с того?
— Если Америка вернётся на Гавайи, тебе это припомнят. Людям это не нравится.
— Если тебя волнует только это… — Хиро хмыкнул. — Америка никогда сюда не вернётся. Острова теперь принадлежат Японии. И у Японии же останутся.
— Уверен? — не сдавался Хироси. — А как же бомбардировщики? А подлодка?
— А что с ними? Мы бомбили Сан-Франциско. Наши подлодки блокируют материк. И всё. Своих солдат мы туда не пошлем, и я уверен, они не пошлют сюда своих.
— Мы? — не удержался Хироси, но развивать тему не стал. Об этом они спорили с самого начала войны. Для Хиро «мы» означало родину и Императора, для Хироси и Кензо — страну, в которой они родились.
Приближался залив Кевало. Кензо заложил короткий галс, затем широкий и лодка плавно вошла в залив, как если бы ею управлял сам Хиро. Сампан подошёл к причалу. Хироси выпрыгнул на берег и ловко привязал конец к баку.
Под присмотром японских солдат Такахаси сложили на весы весь сегодняшний улов. Как и всегда, солдаты расплатились с ними по весу. Из-за дефицита еды, добротный тунец уже не ценился столь высоко, официально его приравнивали к малькам, которых Хиро до войны выбрасывал в море.
Официально. Но Хиро, Хироси и Кензо в залив Кевало мальков не возили. Конечно, нет. Для «личного пользования» они брали первоклассного тунца и макрель. Часть они съедали сами, часть продавали, а часть Хиро уносил в консульство. Последнее даже вошло у него в привычку.
— Рыба насмарку. И денег никаких, — произнёс Кензо, когда Хиро отправился вверх по Нууану-авеню.
Хиро остановился и обернулся к сыну.
— Занимайся своим делом, — зло сказал он. — Своим делом, слышишь? Сам болтаешься возле этой девки-хоули, а ещё меня учишь, как жить? Дурак тупой! — Он презрительно сплюнул на землю.
Ему было интересно, когда Кензо ответит ему с той же страстью. Если это случится, Хироси встанет на сторону брата и тогда Хиро придётся кричать на них обоих. В Японии подобное было просто невозможно. В Японии молодежь уважала старших. Сам он очень кстати забыл о том, что одной из причин его переезда на Гавайи было именно то, что он больше не желал постоянно цапаться с собственным отцом.
Однако до стадии криков спор не дошёл. Кензо и так никогда не был светлокожим, а от работы на «Осима-мару» он загорел ещё сильнее. Но сейчас он заметно покраснел. Парень пробормотал сквозь зубы какую-то грубость и отвернулся от Хиро.
«Ха! — восторженно подумал Хиро. — Мой удар попал в цель, как торпеда в американский линкор». Он пошёл своим путём, а сыновья своим. Ему хотелось заняться чем-то другим, чем орать на Кензо за то, что он выбрал самое глупое время, чтобы увлечься этой хоули. Как он сам не станет слушать Кензо, так и сын вряд ли прислушается к его словам.
«Надо было нам с Реико самим решить вопрос об их браке». Живи они в Японии, так бы и произошло. Но здесь? Да, это возможно. Но многие гавайские японцы вбили себе в голову чушь о влюблённости и счастливом браке, вне зависимости от того, сколько придётся всего этого ждать. Кто знает, сколько Хироси и Кензо проболтаются в холостяках? Никто не знает. Это уж точно.
Хиро отправился вверх по улице. На фасаде здания консульства развевались флаги с Восходящим солнцем. Солдаты на входе как всегда поинтересовались рыбой, которую нес Хиро и выразили ему своё восхищение. До того, как пойти в армию, они сами были или крестьянами или рыбаками, то есть такими же как и Хиро. Он смеялся над их шутками, шутил в ответ. Они понимали друг друга.
По окончании этих традиционных дружественных ритуалов, солдаты пустили его внутрь. Там всё обстояло иначе. Люди в консульстве носили западную одежду и имели хорошее образование — это было понятно по манере речи. Хиро общался с ними подчеркнуто вежливо. Ему не хотелось, чтобы о нём сложилось впечатление как о неотесанной деревенщине.
Консул Кита был занят на встрече. Секретарь отвел Хиро к советнику Моримуре. Моримура, с его вытянутым лицом, большими глазами и, в особенности, отсутствующей фалангой пальца, напоминал рыбаку о самураях древности. Строгий костюм лишь подчёркивал это сходство.