Как и всегда, молодой советник выразил восхищение уловом Хиро. Его учтивые манеры выглядели естественными, не было похоже, чтобы он с трудом подбирал правильные слова. Он поинтересовался, куда сегодня Хиро водил «Осима-мару» и как прошла рыбалка. Затем он спросил:
— Ты сегодня не заметил что-нибудь необычное, Такахаси-сан?
— Необычное? — Хиро нахмурился. — Не думаю, господин. Скажите, что вы имеете в виду?
— Ну… — Моримура скрестил пальцы. Отсутствующая фаланга делала фигуру из пальцев какой-то незавершенной. — Сообщают, что вокруг островов ходят американские подлодки. Это слухи, в основном, не факты. Ты ничего такого не видел?
— Нет, господин. Не видел, — не раздумывая, ответил Хиро. — Если бы видел, обязательно бы сообщил.
— Ясно. Я так и думал. — Моримура пододвинул карту. — Ты сегодня был, примерно… здесь? — Он обвел карандашом на карте небольшой кружок. Хиро был настолько впечатлён увиденным, что пришлось напомнить самому себе кивнуть. Сотрудник консульства продолжал: — Сколько времени у тебя ушло на дорогу? Ты помнишь?
— Мы добрались до места поздним утром и рыбачили до середины дня. Затем вернулись в залив Кевало. Мы торопились, чтобы доставить рыбу свежей. Нынче достать лед непросто. К тому же, мы не хотели ночевать в море. Позвольте узнать, господин, почему вы спрашиваете?
— Негативная информация не так хороша, как позитивная, но она лучше, чем никакой вообще. По крайней мере, я теперь точно знаю, где подлодок нет.
— Оттуда они по острову не стреляли. Иначе мы бы услышали, — сказал Хиро. — Судя по вашему рассказу, никаких кораблей они не торпедировали. Зачем они здесь болтаются, если ничем подобным не занимаются?
— Шпионят, — ответил молодой японец. — Американцы могут пользовать только подлодками и гидросамолётами. И пользуются. Шпионят повсюду. Не уверен, была ли сегодня подлодка в этом районе, но она там быть могла.
— Понимаю. — Хиро не был уверен, что ему понравилось услышанное. Зачем американцам шпионить на Гавайях, если только не ради того, чтобы отвоевать их обратно? Если так, значит, сыновья правы. Немногие отцы сталкивались с этой жуткой мыслью.
Видимо, его размышления отразились на лице Хиро. Тадаси Моримура улыбнулся.
— Не переживай, Такахаси-сан. Если американцы сунут сюда свой нос, мы его вырвем с корнем и отправим их обратно.
— Хорошо! — облегчённо воскликнул Хиро. При американцах ему здесь жилось гораздо лучше, чем при японцах. Но он не только оставался верен родине, победа американцев над японцами будет победой сыновей над ним самим. Об этом он даже думать не желал.
Моримура снова улыбнулся.
— Ты — истинный японец, — сказал он. — Когда придешь сюда в следующий раз, расскажи о своих впечатлениях о родине.
— Как скажете, господин, — ответил Хиро, не до конца понимая, чего от него хотели. Тадаси Моримура в очередной раз улыбнулся.
Каждый раз, когда комендант лагеря военнопленных в парке Капиолани выступал перед «подопечными», начинались проблемы. Флетч Армитидж ни капли в этом не сомневался. Местный япошка, который постоянно крутился вокруг коменданта и переводил, напоминал Флетчу мелкую собачонку у ног надменной матроны.
Военнопленные выстроились в нестройную шеренгу. Флетч подумал о том, как легко было бы наброситься на этого высокомерного япошку и порвать его на части. Но какова цена! Будет натуральная бойня. А потом… Флетч очень удивится, если япошки в отместку за этого поганого ублюдка не вырежут всех до единого.
Было похоже, что остальные пленные думали о том же самом. Когда комендант поднялся на помост и оглядел море заключённых, никто не вытянулся по стойке «смирно». Он что-то пролаял на своём языке. За прошедшее время, Флетч, в силу необходимости, выучил несколько японских словечек. Впрочем, речь коменданта осталась для него непонятной.
— Вы слишком долго пользовались расположением и благодушием Японской Империи, — произнёс переводчик. Даже среди запуганной толпы военнопленных эти слова вызвали ропот. Если это было благодушием, Флетчу очень не хотелось злить японцев. Он весь в грязи, от него воняет до самых небес. Он не знал, насколько сильно похудел, килограмм на 13–15, не меньше. Рубашка висела на нем, будто плащ. Из концов верёвки, которая поддерживала штаны, он мог связать добротный узел. Единственное, почему он жалел о потери ремня, так из-за того, что его можно было сварить и съесть.
— Этому расположению и благодушию настал конец, — продолжал переводчик. — Многие, очень многие из вас, уклоняются от работы и продолжают ждать, что их будут кормить. Вы хотите просто пересидеть и…