— А когда японцам на Гавайях жилось хорошо? — спросил Хиро. — Когда нас не заставляли платить по чужим счетам? И всё было бы ещё хуже, если бы японское правительство не подавало постоянные жалобы на плантаторов. Вы этого не помните, так было ещё до вашего рождения.
— Ты, что, не понимаешь, отец? Сейчас всё это неважно, — сказал Кензо. — Мы воюем с Японией.
«Мы воюем с Японией». Эти слова пронзили сердце Хиро, словно кинжал. Он и сыновья теперь по разные стороны пропасти. То, что не сказал он, произнёс Кензо. Хиро с Японией не воевал. Япония была его родиной. Всегда была, несмотря на то, что он уехал оттуда ещё в молодости. Управлявшие Гавайями хоули четко дали понять, что он никогда не станет американцем, как бы ни пытался.
Сыновья могли сколько угодно считать себя американцам, хоули считали иначе. Для образованных японцев здесь не было подходящей работы. Влиться в общество они не могли. И в армию пойти тоже. Ни в 24-ю, ни в 25-ю дивизию японцев не допускали, хотя представителей других гавайских народов там хватало. И Кензо и Хироси должны были об этом знать. Но почему-то предпочитали не думать.
Хиро тоже старался не думать о последствиях нападения на Перл Харбор. Он просто молча направил «Осима-мару» в гавань. Настоящая ссора ещё впереди. Сейчас, в открытом море, она никому мне нужна.
Вместе с ними на север спешили другие сампаны. Та, на которой стояла рация, была больше, и двигатель на ней стоял мощнее. Очень быстро они вырвались вперёд. Это их и сгубило. Жужжание в небе переросло в полноценный рёв. Тёмно-зелёный истребитель с белыми американскими звёздами на крыльях и фюзеляже спикировал на шедший впереди сампан. Взревели пулемёты. Самолёт ушёл вверх.
— Господи Иисусе! — снова воскликнул Хиро. Сыновья с ужасом смотрели вперёд. Атакованный сампан замер, покачиваясь на водах. Хиро провёл «Осима-мару» мимо него. Двое рыбаков были убиты, одного буквально перерезало очередью пополам, другому раскроило череп. Третий держался за простреленную ногу.
— Они решили, будто мы нападаем! — крикнул он. Четвёртый рыбак каким-то чудом не пострадал. Он стоял посреди лодки с застывшим изумлением на лице.
— Давайте, — обратился Хиро к сыновьям, стараясь не обращать внимания на запах крови. — Нужно им помочь.
— А если самолёт вернётся? — спросил Кензо.
Хиро обречённо пожал плечами.
— Если вернётся, то поймёте, что хоули думают о том, какие из вас американцы.
Ни Кензо, ни Хироси не нашлись, что на это ответить. С трудом сдерживая рвотные позывы, они перебрались на другой сампан.
— Вперёд! Вперёд! — орал лейтенант Ёнэхара. — Шевелись! Пошёл! Пошёл! Не тратить ни минуты! Ни секунды!
Из трюма «Нагата-мару» выбежала толпа японских солдат. Когда-то давно, на уроках в школе, капрал Такео Симицу слушал рассказ о кровообращении. Говорят, в крови есть какие-то маленькие штуки, которые ходят по организму туда-сюда.
Корпускулы! Вот как они называются. Но точно утверждать он бы не решился, особенно спустя столько лет. Корпускулы эти, впрочем, не были столь тяжелы, чтобы утянуть его на дно, как это могли сделать каска и винтовка с примкнутым к ней штыком, когда они перебегали из трюма на десантные баржи.
Опустившаяся ночь тоже не облегчала задачу. «Нагата-мару» весь день шёл полным ходом и лишь к ночи остановился. Это и другие транспортные суда выгружали солдат и технику где-то неподалёку от северного побережья Оаху. Симицу полагал, что капитаны и штурманы знали своё дело. Иначе…
Кто-то наступил ему на ногу. Мысли о капитанах и штурманах тут же улетучились.
— Аккуратнее, — рявкнул он.
— Простите, — совершенно неискренне сказал солдат.
— Простите, капрал, — одёрнул его Симицу. Солдат от неожиданности охнул. Ещё было слишком тёмно, чтобы отличать лица, а по голосу капрал солдата не узнал.
«Нагата-мару» качался на тихоокеанских волнах, поднимаясь и опускаясь разом на 2–3 метра. Позади Симицу кто-то выблевал весь вчерашний ужин. От запах рвоты капралу и самому захотелось блевать. И снова он нашёл, на что отвлечься. Сильная качка никак не облегчит пересадку на баржи.
Командир взвода, впрочем, беспокойства не проявлял.
— Ничего страшного, — говорил лейтенант Ёнэхара. — Мы можем грузиться и при более высоких волнах.
— Да, ну? Ну, попробуй, я посмотрю, — съязвил один солдат, скрывавшийся от наказания во тьме. Другой солдат наступил в лужу рвоты и выругался.