Но Оскар обо всём догадался.
— Увидимся, — бросил он и вышел за дверь. На пляж Ваикики он бежал словно на встречу с возлюбленной. Он зашёл в клуб «Балка», взял доску и шёл по мягкому золотистому песку, когда кто-то его окликнул.
Он остановился. Это оказался Чарли Каапу, он тоже шёл с доской.
— Тоже не смог остаться с япошками? — спросил он.
— В… некотором смысле. Идём.
Вместе они вошли в воду. Управляясь с доской на волнах, Оскару не пришлось думать о японцах или о чём-то ещё. Если начнёт раздумывать, то точно свалится. На воде нужно отдаться рефлексам и умению держаться на плаву, иначе проблем не оберёшься.
Когда они с Чарли, наконец, вышли на берег после долгого заплыва, там их ждали два японских офицера. «Ну, что поучим япошек сёрфингу?», — подумал он. Думать об этом ему не хотелось, поэтому он вернулся в воду. Но по возвращении японцы всё ещё стояли на берегу. В этом и проблема. От них нигде не скрыться, куда ни беги. Но это понимание, не могло удержать его от попытки побега.
Через какое-то время он устал и направился обратно в «Балку». Он прошёл в нескольких метрах от японцев. Оскар попытался притвориться, что их не существует. Но японцы неожиданно поклонились ему. Он слышал, какими чувствительными японцы могут быть к церемониям, поэтому решил кивнуть им в ответ. Кажется, этот жест их удовлетворил. Прежде он всегда принимал восхищение своими навыками в сёрфинге как должное, но в этот раз всё было иначе.
Когда он вернулся домой, квартира была пуста. На кровати лежала записка. Он взял её. «Удачи. С тобой больше не весело. Тут вообще больше невесело», — было написано в ней. Какое-то время он смотрел на записку, затем кивнул. В некотором смысле, она была права.
Затем он осмотрел квартиру. Сьюзи ничего не забрала. Может, она в чём-то оставалась порядочной девушкой. А, может, у него просто нечего было красть. Оскар вернулся в спальню и снова посмотрел на записку.
— Ну, удачи, Сьюзи, — сказал он.
Хиро Такахаси выбрался из палатки, в которой теперь жил со своими сыновьями. Им повезло, что удалось заполучить хотя бы палатку. Здание, в котором они жили, сгорело дотла. О его жене никто ничего не знал. Реико числилась пропавшей без вести. Хиро прекрасно понимал, что подразумевалось под этой сухой фразой. Но он решил, если будет поменьше об этом думать, тем будет лучше.
Выйти из палатки оказалось правильным решением. Если бы он остался там, то снова начал бы ругаться с Хироси и Кензо. В разрушении дома и пропаже матери они винили японцев. Он же винил американцев в том, что они сразу не сдались. Это не мешало ему ругать американцев за то, что они, наконец, сдались. Противоречия в собственных мыслях он не замечал.
Раньше, до того, как здесь появился палаточный городок, в этом месте был ботанический сад. Большую часть деревьев срубили на дрова. Поначалу, заведовавшие садом хоули сопротивлялись, но людям нужно было готовить еду и кипятить воду. Как жить без огня? Никак.
— А! Такахаси! — окликнул его старик Окамото. Его дом тоже разбомбили. — На парад собрался?
— Не знаю. Трудно думать о чём-то другом.
— Да, жизнь — сложная штука.
— Hai. Honto, — согласился Хиро. Он находился в замешательстве. Когда началась война, он надеялся, что Япония преподаст Америке хороший урок. Хоули высокомерно обращались с японцами, как со своими слугами. Они заслужили наказание.
И они были наказаны. Оаху теперь принадлежал Японской Империи, как и все остальные Гавайские острова. Но Хиро и предположить не мог, какой ценой дастся эта победа ему самому. Он не мог даже подумать о том, что война придёт к ним в дом. Говоря о войне, люди обычно представляют, что одни солдаты убивают других солдат, одни самолёты сбивают другие самолёты, одни корабли топят другие корабли. Падающие на их собственный дом бомбы просто не приходят в голову. Люди не думают о том, что их близких записывают в «пропавшие без вести», что явно было лишь вежливой формой слова «убиты».
Люди об этом не думают, но ведь они простые граждане, откуда им знать о таких вещах? Одетые в забавную форму офицеры считали, что война снижает ценность человеческой жизни. Именно они отдавали приказы солдатам, самолётам и кораблям. И их приказы исполнялись. А если случалось, что на их пути становились обычные люди… что ж, тем хуже для них.
— Идём, — сказал Окамото. — Что ещё делать-то?
У Такахаси не было ответа на этот вопрос. Он мог остаться здесь и просто бродить из угла в угол. Мог снова начать ругаться с сыновьями. Ругань эта всегда сводилась к обвинениям офицеров в забавной форме в том, что случилось с Гонолулу.