Когда его навестил Брухман, она ушла с Эриком в спальню, но разговор слышала от слова до слова. Брухман объяснил, что кто-то — он не сказал кто — совершил ужасную ошибку, не вполне точно указал границы новых участков и Мори поэтому послали в чужие владения. Теперь все исправлено. О следователе, который вел допрос в больнице, тоже позаботились, полиция Мори больше не тронет. Кстати, Мори вел себя весьма достойно. И как только он поправится, его ждет работа в самой конторе. Он больше не будет мальчиком на побегушках.
«Спасибо, я не вернусь», — сказал Мори.
Если дело в зарплате, то деньги — не проблема. Ему дадут вдвое больше. Они ведь не поскупились на отдельную палату в больнице, и жене его предлагали подкинуть на прожитье, пока его не было.
Нет, дело не в деньгах. И заботу о семье он оценил в полной мере, он благодарен. Просто он хочет завязать. Никаких обид. Но он хочет завязать. Он даже соврал, чтобы звучало поестественнее. Сказал, что собирается уехать из Нью-Йорка.
Брухман пытался его уговаривать, причем вполне настойчиво, но все без толку. В конце концов он отступился и ушел. На прощание пожал Мори руку и пожелал ему удачи.
Из спальни вышла Агата. По ее щекам бежали слезы, но лицо сияло от счастья. Она бросилась к нему, прижалась.
— Если с тобой что-нибудь случится, я не знаю, что я сделаю! Я этого не переживу.
— Я уберегу тебя от всех напастей.
— Я знаю, Мори, я верю.
Но как выполнить обещание, он не знал. Как заработать деньги? Где? Он поднялся и побрел обратно к дому. Снова просматривать колонки объявлений о найме, снова переминаться с ноги на ногу на бирже труда с пяти часов утра, снова сотня претендентов на одно место, очереди от Бронкса до Бруклина, до Квинса — в два, в три ряда…
Как заработать? Где?
Он свернул к дому. Каждый шаг по-прежнему отдавал в голову. С трудом поднялся по лестнице. Агата услышала, открыла дверь. За ней, в гостиной, он увидел маму, а на диване отца, с малышом на коленях.
— Мама? — не веря себе, произнес он.
— А кто же еще? — Ее звонкий ясный голос дрогнул. — И не надо ничего рассказывать. Мы все знаем. Слава Богу, ты жив.
Он ждал, а девушка-секретарша выписывала чек — первую зарплату. Контора — единственная пыльная, невзрачная комната. Пол покрыт линолеумом, одна из занавесок на окнах порвана. Он вспомнил огромный офис на Бродвее: три этажа, ряды столов для служащих, мебель красного дерева, ковры — точно в банке.
Папа договорил по телефону, повесил трубку.
— Я могу прочесть твои мысли, Мори: прежде все было иначе.
— Ну, ты, по крайней мере, не выпал из обоймы.
— Верно, верно. Голова пока над водой. — Отец закурил сигару, не гаванскую, как в былые времена, но тоже черную и вонючую.
— На мой нюх те, что подешевле, пахнут не в пример лучше, чем твой любимый «Данхилл».
— Это оттого, что ты ничего не понимаешь в сигарах. Ничего! У меня сохранилась коробка, та, красного дерева, и, помяни мое слово, настанет день, когда я снова положу туда «Данхилл».
— Надеюсь, папа.
— Так и будет. Я верю в эту страну. Мы выкарабкаемся. А пока… Мне очень жаль, что я плачу тебе более чем скромно. Пятьдесят в неделю, конечно, мало. Но больше просто нет.
— Мне вообще повезло, что для меня нашлась работа.
— A-а, какая это работа?! Это позор, а не работа — с твоим образованием, с дипломом — ходить по жильцам, собирать квартплату! Тьфу, прямо подумать тошно.
— Не думай. Сам же говоришь: главное — голова над водой. У некоторых и того нет. Ладно, домой пойду. Не забудь, мы ждем вас к семи.
— Подожди, поедем вместе на машине. Что за радость лишний раз спускаться в метро?
— Спасибо, но Эрик очень ждет. И надо помочь Агги.
— Надеюсь, она там не лезет из кожи вон. Мы ведь не гости, в конце концов.
— Агги любит готовить. Не волнуйся.
— Мама сделала штрудель: можно накормить целую армию. Ты же знаешь маму.
— Агги будет очень рада. Ну, пока, скоро увидимся.
— Мори, погоди. Дома все в порядке? Ты счастлив?
Он почувствовал, как каменеет лицо, как застывает каждый мускул.
— Да, разумеется. Но почему ты спрашиваешь?
Теперь наступил папин черед надеть маску.
— Отлично, отлично. Я просто так спросил.
Состав накренился, заскрежетал. Игры. Все играют друг с другом в кошки-мышки. Папа знает, что он, Мори, знает, что дома известно об их беде. Айрис умеет держать язык за зубами, но все-таки это обсуждалось. Наверняка. Ну и пускай. А он это обсуждать не будет. Пока не будет. Может, оно и вырвется когда-нибудь, перельется через край. Мори не станет клясться: мол, никогда и ни за что. Но пока он не готов обнажить свою боль.