— Приехали, — сказал Пол.
Маленький домик из серебристой, траченной временем и ветром древесины, казалось, отражал свечение огромного океана, разбивавшего свои валы в двух шагах от входной двери. Низенькая изгородь, за которую все еще цеплялись остовы прошлогодних роз, не пускала во дворик вездесущую болотную траву.
— Какая прелесть! — воскликнула Анна. — Должно быть, дом очень стар!
— Нет. Хотя вообще-то эта часть острова действительно была заселена в семнадцатом веке и некоторые здания сохранились с той поры. Но это — всего лишь мастерски сделанная копия.
— Прелесть! — повторила Анна.
Дом прост и скромен; натертый дощатый пол устлан циновками; камин словно черный глубокий грот; в комнатах совсем немного легкой дачной мебели. Над камином в медном кувшине — засохшие цветы.
Пол провел пальцем по каминной полке.
— Чисто, — довольно объявил он. — У меня идеальная экономка. Погоди, через минуту будет потеплее. — Он повернул рычажок термостата, и из подвала послышался ровный низкий гул. — Мы неплохо экипированы. В конце августа тут бывает зябко. Пойдем погуляем, пока согреется дом. Только замотай голову шарфом, на пляже зверский ветер.
Был прилив. Волна набегала по твердому, подсохшему песку до положенной отметки и снова откатывала назад. Волнорез стоял незыблемо в грохоте, пене и брызгах, и различить что-либо за туманной завесой было трудно. Вокруг же простиралось гладкое серое пространство, сливавшееся на горизонте с небом. Беспокойное солнце то скрывалось, то снова показывалось в просвете меж облаков. Ветер бешено рвал шарф с головы Анны. Голоса тонули в реве ветра, приходилось кричать, чтобы услышать друг друга, поэтому, не сговариваясь, решили идти молча. Крачка камнем упала за рыбкой, головой в воду, раздвоенным хвостом вверх. Дико кричали серебристые чайки. На болотце в конце пляжа при приближении Анны и Пола загомонили лесные утки, рябки и шилохвостки.
На всем пляже ни души. Пол указал на деревянное строение, стоявшее еще дальше на берегу, лицом к морю.
— Таверна! — прокричал он. — Прекрасная морская кухня. Лучшее в мире место для отпускников.
Джозеф к такому отдыху отнесся бы с презрением: старая неказистая дыра в стороне от всех дорог. Ну почему она всегда думает, что скажет Джозеф? Даже сейчас…
Вернувшись в домик, они попали в благословенное тепло, растерли онемевшие от холода пальцы.
— Но огня все равно не хватает, — бодро проговорил Пол. И через несколько минут в камине уже играло пламя. Оно занялось от газеты, переметнулось на лучинки и веточки, лизнуло толстое бревно и заполыхало, заплясало, отбрасывая оранжевые, алые и бело-золотые блики. Пол раздувал огонь, орудовал кочергой. Анна смотрела молча.
— Я как завороженная, — медленно произнесла она. — Будто с утра прошел век и до Нью-Йорка тысяча миль.
Пол поднялся с коленей, выпрямился.
— Этот дом идет тебе, Анна. Или нет, не этот. Я вижу тебя в елизаветинском особняке, сходящую по лестнице в сад. — Он вдохновенно обвел рукой комнату. — Или представь: белая испанская вилла с полами из красного камня и фонтаном во внутреннем дворике. Зато в квартире в нью-йоркском Вест-Сайде я тебя не представляю.
— Но именно там я и живу, — сказала она тихонько.
— А ты не должна там жить! Когда я с тобой познакомился, я сразу подумал: вот женщина, для которой предназначены прекрасные вещи, бриллианты и…
— У меня был бриллиант, очень большой. Мне никогда не хотелось его носить. А потом Джозефу пришлось отдать его в заклад. Я предлагала продать, но Джозеф ни за что не соглашался и намерен выкупить его, как только появятся лишние деньги. Уж не знаю, почему для него так важно, чтобы я носила бриллиант, — задумчиво закончила она.
— Зато я знаю, — резко сказал Пол. И нахмурился. — Давай придвинем столик поближе к огню и поедим. — Голос его снова стал мягок и нежен.
— Ну, вот видишь, — воскликнул он позже, когда Анна до крошки опустошила свою тарелку. — Нагуляла аппетит на свежем воздухе! — Она кивнула, а он добавил: — Ты ведь похудела, ты знаешь?
— Наверно. Я как-то не обращала внимания. Но ты тоже похудел.
— Много работаю, — коротко объяснил он.
Он закурил сигарету, превратив это в целое длинное действо. Анна почувствовала: на мгновение он мысленно покинул комнату и пребывает где-то далеко. Потом тряхнул головой, точно стараясь отвязаться от тревожащих воспоминаний, и заговорил снова:
— Насчет Айрис… Позаботься, чтобы она изучала что-нибудь ценное для жизни, не только древние языки, мадригалы и курс драмы девятнадцатого века.